Чтение онлайн

Надо сбежать.

– Не смотри! – крикнул Дойл. – Зови дверь.

Так я и сделала.

– Мне нужна дверь в холм неблагих.

Дверь повисла прямо в воздухе, точно как раньше.

– Никаких дверей! – заорал Шолто.

И дверь исчезла.

Рис выругался.

Холод и Мистраль нас догнали, мечи у них были в крови. Оглянувшись, я разглядела Агнес на берегу – неподвижную темную груду.

Дойл опять побежал, и за ним побежали все.

– Сделай еще что-нибудь, – сказал Аблойк, почти задыхаясь в попытке выдержать заданный Дойлом темп. – Только тихо, чтобы Шолто не расслышал.

– Что сделать? – спросила я.

– У тебя есть сила творения, – пролаял он. – Думай!

– Но что я могу? – В такой обстановке мозг у меня совсем не работал.

– Сотвори что-нибудь. – И он запнулся и упал. Когда он нагнал нас, из нового пореза на груди у него текла кровь.

– Пусть под ногами у нас будет мягкая трава!

Трава растеклась по земле зеленой рекой. Только в стороны она не распространялась, как там на острове, она росла точно на нашем пути и нигде больше.

– Еще что-нибудь, – попросил Рис. Он уступал другим в росте, и по голосу слышно было, что ему трудно держаться вровень с длинноногими стражами.

Что же можно вызвать из земли, из травы, что нас спасет? Ответ пришел. Есть одно волшебное растение.

– Пусть вырастет поле четырехлистного клевера!

Перед нами расстелилась широкая зеленая поляна, покрылась белыми цветами, и мы оказались посреди клеверного поля. Белые шарики ароматных цветов звездочками светились на зелени.

Дойл замедлил шаг и остановился, остановились и другие стражи.

– Неплохо, совсем неплохо, – выразил общую мысль Рис. – Хорошо соображаешь, когда приходится туго.

– Дикая охота идет со злыми намерениями, – сказал Холод. – Им придется остановиться у кромки поля.

Дойл посадил меня в невысокий клевер. Цветы гладили меня, словно маленькие руки.

– Четырехлистный клевер – лучшая защита от фейри, – сказала я.

– Йе, – согласился Эйб. – Только многим из преследователей не нужно идти пешком, принцесса.

– Сделай еще крышу, Мередит, – попросил Дойл.

– Из чего?

– Рябина, терн и ясень, – посоветовал Холод.

– Ох, конечно.

Если три этих дерева растут вместе – значит место волшебное, это и укрытие, и проход между мирами. В таком месте можно спастись от фейри или, наоборот, их вызвать – как это часто у нас, здесь не бывает только "да" или только "нет", а сразу "да", "нет" и еще "иногда".

Земля под нами задрожала, как при землетрясении, и кверху рванулись деревья, забросав нас вывороченной землей, камнями и клевером. Деревья тянулись вверх со звуком, похожим на бурю или крушение поезда, только не металл здесь стонал, а древесина. Никогда в жизни такого не слышала. Когда ветки сплелись над нашими головами, я оглянулась – не могла совладать с собой.

Шолто был погребен под грудой кошмарных тварей, которых он же и позвал. Извивались щупальца, двигались и сталкивались конечности и части тел, для которых у меня и названия-то не было. Везде сверкали зубы, как будто сам ветер оброс плотью и обзавелся клыками. Дядья Шолто отбивались от тварей руками и мечами, но явно проигрывали. Проигрывали, но их сопротивление все же дало нам время построить свое убежище.

Холод заслонил мне вид широкой грудью:

– Нельзя на них долго смотреть.

По щеке у него шла кровавая борозда; похоже, Агнес намеревалась выцарапать ему глаз. Я потянулась рукой к ране, и он отдернулся и перехватил мою руку.

– Это пройдет.

Он не хотел, чтобы я квохтала над ним при Мистрале. Будь здесь только Рис и Дойл, может, он и позволил бы. Но показаться слабым Мистралю он не хотел. Не знаю, что Холод чувствовал к Эйбу, но Мистраля он точно расценивал как угрозу. При соперниках мужчины слабость не проявляют. А что бы я ни думала о Мистрале, именно соперником его считали Холод и Дойл.

Я взяла Холода за руку и постаралась вести себя так, словно не замечаю его ран.

– Охоту призвал Шолто. Почему же они на него напали?

– Я ему говорил, что он слишком похож на сидхе, – ответил мне Рис. – Не просто так говорил. Не только чтобы он не поставил нас под удар.

На руку мне упала теплая капля. Я взглянула на руку: на меня капала кровь Холода. Подавив приступ страха, я спросила спокойным тоном:

– Ты сильно ранен?

Кровь текла непрерывной струей – признак нехороший.

– Все заживет, – сквозь зубы ответил Холод.

Деревья сомкнулись над головой с шумом прибоя. На нас дождем посыпались листья: это кроны сплетались в прочный щит, украшенный листвой, шипами и алыми ягодами. В тени этой крыши Холод показался мне серым, и я испугалась.

– Ты можешь залечить огнестрельную рану навылет, рану от обычного клинка. Но Черная Агнес – карга, а когда-то почиталась как богиня. Она тебя ножом ранила или когтями?

Холод попытался отнять руку, но я ее не выпустила. Если он хочет соблюсти приличия, придется ему покориться. Обе наши руки были в крови – липкой и теплой.

Дойл шагнул к Холоду:

– Ты сильно ранен?

– У нас нет времени возиться с моими ранами, – огрызнулся Холод, не глядя ни на меня, ни на Дойла. На лицо у него опять вползла высокомерная маска, та, что делала его неправдоподобно красивым и холодным, как само его имя. Но жуткая рваная рана на щеке маску портила, словно трещина в броне. Она не давала ему спрятаться.

– Мы не можем себе позволить потерять мою правую руку, – возразил Дойл. – Особенно когда у нас есть время ее спасти.

Холод поглядел на него, явно удивившись. Я подумала, что, наверное, Дойл ни разу за все эти годы не называл Холода своей правой рукой. По его лицу можно было так подумать. А еще, наверное, это было самым доступным для Дойла способом попросить прощения за то, что он не помог Холоду драться с Агнес, спасая меня. Подумал ли Холод, что Дойл нарочно его бросил?

Между двумя мужчинами пробежал целый мир эмоций. Будь они людьми, наверное, они обменялись бы парой крепких словечек или емких метафор, которые у друзей сходят за выражение глубочайших чувств. Но они были те, кто есть, так что Дойл просто сказал: