Чтение онлайн

– Тогда, спокойной ночи? – сделал он третью попытку, и я заговорила, боясь, что больше ни за что не решусь на такую откровенность.

– Мне было тринадцать, когда у мамы начались резкие смены настроения. Она работала на ответственной должности и все это списывала на стрессы. Через два года папа ушел от нас. Тогда мама стала проваливаться в свои пространственные каналы памяти, могла по два-три часа безразлично сидеть и смотреть в одну точку.

Вот тогда ее надо было везти в больницу, попытаться заблокировать это состояние. Но папа предпочел разорвать с ней и со мной все отношения. Мне было всего пятнадцать! Я училась в школе, когда он поорал над мамой, которая как раз была в провале, и ушел, хлопнув дверью.

Я перевела дух, потому что меня до сих пор душила злость на него.

– Маму уволили. Приходили к нам домой, что-то говорили, а потом принесли трудовую и расчет. На эти деньги я тянула как могла месяца три. А потом одна добрая кадровичка позвонила в органы опеки, и началась моя борьба за выживание.

Отец пропал, на связь не выходил. К нам постоянно ломились участковые и какие-то соцработники…

Я вздрогнула от воспоминаний.

– А мама все чаще проваливалась в забытье и все реже из него выходила, чтобы я могла открыть дверь этим стервятникам и для справки показать маму. Что мы с ней живем и все у нас хорошо…

Я судорожно вздохнула, пытаясь перебороть свои эмоции, но Дан меня не торопил.

– На последние деньги я посадила ее в такси и привезла в больницу. Ее забрали. Я в дверь сунула записку для всех проверяющих, что пока мама болеет, ушла жить к папе. А сама просто закрылась изнутри, притихла.

– А учеба? Ты же как раз заканчивала школу?

Я хмыкнула, дернув плечом.

– Забрала документы, когда поняла, что мне не до учебы. Поскандалила, пригрозила… Знаешь, отец очень поднялся после того, как бросил нас. Но за все это время не предложил ни копейки, никакой-то помощи.

– А ты не просила?

– Нет. В то время списывала на гордость. Что мне ничего от него не нужно. Но на самом деле это была интуитивная осторожность. Он показал свой шакалий оскал. А за помощь нам спустил бы шкуру.

Дан кивнул, продолжая слушать и не вмешиваясь.

– Но мне пришлось идти к нему и просить… Когда я поняла, что маму не выпишут, что держат ее в ужасных условиях и никакого лечения не дают, я проглотила свою гордость и пошла.

Я отвернулась к окну, чтобы не видеть сочувствующего взгляда Дана.

– Я попросила всего ничего, перевести маму в другую клинику, где у нее хотя бы будут нормальные условия. Он отказал. Зато предложил оплатить мое обучение.

Достав платочек, я прочистила нос, заметив, что от подступающих слез не могу дышать.

– Он полностью отказался от мамы, но еще держался за меня. Тогда я не сообразила, почему. Это стало ясно позднее, когда появилась удачная партия. Породниться с партнером через брак дочери – это же отличная связь капиталов!

– Ты взяла его помощь? Пошла учиться?

– Нет, не пошла, но помощь взяла. Я ужом вертелась, чтобы его деньги поступали в частную клинику, в которую я перевела маму. Подделала себе документы, устроилась на работу, поступила в вечернюю школу, а потом на заочку. Я пыряла, не жалея себя. Некогда было жалеть. У меня тоже часы тикают. В клинике врач сказал, что это наследственная болезнь. Что я тоже могу стать как мама. Но в отличие от нее, обо мне заботиться будет некому.

– Ты делала тест ДНК? – жестко спросил Дан.

Я покачала головой.

– Нет. Зачем? Если это моя судьба, я просто приму ее…

– Дурочка, – выругался он, но в противовес своим словам, перехватил меня за плечи и прижал к себе. – Такая умница и такая дурочка! Как можно выстраивать стратегии, не выяснив все производные?

Я удобнее устроилась на его груди, в его руках, растекаясь от нежности и любви к нему. Ведь был бы он как мой отец, уже высадил бы из машины и свалил. Но Дан обнимал меня и целовал в макушку. И это было самое сладкое за последние десять лет моей жизни!

– Еще у меня проблемы с заданием от твоего Данияра, – проворчала я.

Признаваться в своих несовершенствах, после того как выдала ему страшную тайну, внезапно стало проще.

– На чем споткнулась?

– Ну… не совсем споткнулась, скорее не нашла оптимального решения, – призналась я.

– Могу помочь. Есть у меня парочка нереализованных идей.

О, если бы он так говорил о предстоящем сексе, а не о работе! Я позволила бы ему творить с собой что угодно!

– Готова выслушать.

В итоге мы зашли к нему домой, как-то само собой получилось, что проехали двадцать второй этаж и сразу оказались на двадцать седьмом, расположились в большой комнате за низким столом с проецирующим ноутбуком.

Никогда не думала, как это удобно, когда работаешь и сразу в масштабе видишь, как реализуется твоя задумка.

Через три часа мозгового штурма с перекусами, мы вроде пришли с Даном к нужному результату, который нравился ему. Ну и мне, хотя я больше получала кайф от наблюдения за ним, чем от собственного креатива.

– Дан? А ты никогда не думал развивать свой талант?

– Какой?

– У тебя просто дар усматривать композицию, светотень, цветовой баланс. Ты сразу связываешь графические смыслы с текстовыми… Из тебя бы получился хороший пиарщик!

И я не льстила. Я говорила то, что думала!

Дан усмехнулся и повалил меня на разбросанные по полу диванные подушки.

– А еще я волшебник, – прошептал он, обнимая меня и укладывая себе на грудь.

Потом что-то нажал, ноутбук снова засветился проекцией звездного неба. По потолку и стенам поплыли звезды, планеты, млечные пути и скопление разных звездочек.

Это и в самом деле было волшебно.

Слишком.

Кажется в какой-то момент явь перешла в очень хороший сон, где я продолжала улыбаться, обнимая Дана.

Утро выдалось бешеным. Дан завез меня в клинику, оставил и умчался за Данияром. У нас подходил срок общего совещания по проекту.

Я тоже нервничала, сдавая по почте свои предложения по заданию коммерсу, но с чего так нервничал Дан? От него же не зависит успех или провал проекта! А я никому в жизни не скажу, что финальной взяла его идею для реализации.