Чтение онлайн

После Карелин просто уходит, взглянув на нее в последний раз замкнуто и несколько одичавше. Только через несколько часов она замечает на тумбе в коридоре конверт с купюрами и первые минуты готова сжечь бумажки на высококлассной, с антипригарным покрытием сковороде. Затем наступает стадия Позвоню-И-Выскажусь, но проходит быстрее. Решение оставить их там — может забыл или по другим причинам оставил — кажется самым оптимальным.

Тимур всерьез занимается Петром и в глубине души она просто на седьмом небе от счастья по поводу присутствия в жизни брата адекватной мужской фигуры. Хоть Тимур и бандит. Но самый небандитский бандит на свете. Он мог бы в яслях работать.

Один раз простодушный мужчина как бы невзначай интересуется не общается ли она с Главным, и, слыша отрицательный ответ, хмыкает и качает головой. Девушка впивается в этот разговор с зубами, стараясь понять его интерес и реакцию, но тот остается предельно уклончив.

— Главный малеха буянит без разбора в последнее время, вчера пацанов северного округа выпотрошил как селедок, — все-таки однажды рассказывает Тимур, вздыхая.

Как бы она не старается отгонять неудобные мысли, Киру начинает тяготить работа швеей и она мысленно постоянно возвращается к мечтам о политологии. Образование брошено, связей нет, на волонтерство времени не хватит. Но может быть хоть как-то… Загруженные на телефон свежие книги по теме читаются быстро.

Мысли о Карелине отгонять даже не пытается. Живет он на периферии ее сознания, припеваючи: то образом, то переживанием вспыхивая при каждом эмоциональном всплеске. Фантазии Кира пресекает, но мысли становятся объемнее и насыщеннее, и пару раз педаль тормоза заедает. После этого Кире страшно брать в руки телефон, ведь там всего лишь в одном прикосновении от нее этот номер, и его голос, и его взгляд, и его руки, и его дыхание…

Через дней девять Карелин звонит сам: предуждает, что вечером закинет документы из прокуратуры. Для подвоза бумаг предназначены специальные люди у таких персон, но может быть, документы со слишком чувствительной информацией. Может быть, он хочет проверить в каком состоянии сохранная квартира. Может, реально по дороге доки забросить, плевое дело.

Причин может быть много, но жадный до фрустрации мозг фокусируется только на одном варианте — может хочет ее увидеть?

Насильно принуждает себя не прихорашиваться, и после работы заматывает волосы в некое подобие хвоста, не расчесывая, и остается в гигантской, не по размеру, алой майке до колен, что обычно и использует как домашнюю одежду.

Он приезжает очень поздно, почти в пол одиннадцатого, и Кира надеется, что они не разбудят Петю, если начнутся опять разборки.

Карелин выглядит усталым — несоразмерно для того периода, что они не виделись — и натянутым как струна одновременно. Верхние пуговицы черной рубашки расстегнуты. Кира просматривает файл с документами, пока он изучает гостиную невидящим взором. В бумагах нет ничего важного и существенного, и девушка откладывает их в плетеную корзину с журналами, которые никто никогда в жизни не читал, на кухне.

— Надо не забыть, как будем съезжать, — бормочет она и спрашивает: — Тебе получается целую порцию американо?

В квартире установлена полноценная кофемашина и Кира пользуется ею при каждом удобном случае.

Роман не спешит отвечать, и девушка оборачивается для повтора вопроса.

Замерев посреди комнаты, между кухонным столом и квадратом диванов в гостиной, он глядит на нее неотрывно и грузно.

Тяжесть пристального взгляда проходится по обнаженной коже теплым воском, оставляя невидимые следы на резко приобретшей чувствительность коже.

— Да, — гнетуще произносит он. — Целую. Порцию.

Кира поворачивается обратно и готовит напиток словно во сне. Теперь выбор внешнего вида чудится идиотизмом — она выглядит неряхой и дикаркой, на майке вообще даже дырочка есть, а Карелин безупречен в своей роскошной одежде, представительской и старомодной.

— Добавь коньяк или что-то подобное.

Ящик за ящик, створка за створкой — она ищет, где бы тут мог бы алкоголь.

— Может в подсобке есть, — говорит Кира вслух, открывая очередной навесной стеллаж.

— Ты даже не знаешь, что здесь есть, — говорит у нее за спиной нечитаемым тоном.

— Что это должно означать? — вскипает она и слова — раскаленные пузыри, лопающиеся изнутри. — Да, я не веду учет всего твоего инвентаря здесь. Особенно бухла.

— Ну да, ты же собираешься уезжать через неделю.

— А мне что ли на чужой милости всю жизнь жить?

— Тебе стоило пристрелить меня тогда, — все еще ни разу не шелохнувшись, выговаривает Карелин бесстрастно. — Ты бы сделала нам обоим одолжение. Потому что я не собираюсь делать то, что ты от меня ожидаешь.

— И что же, — вжимается Кира в кухонный уголок, — я, по-твоему, ожидаю? Чего хочу? Ты мысли уже читать умеешь? И если стоило пристрелить… Тебе стоило не заговаривать со мной на заводе и сразу отпустить нас.

— Кто научил тебя обращаться с оружием?

— Что?

В недоумении она пытается сфокусировать взгляд на чем-то другом. Но только не на мужчине посреди комнаты, таким далеким, но кажется, не оставляющим места даже для того, чтобы ровно стоять.

— Ты сможешь выстрелить или нет?

— Ты… Роман, ты вообще соображаешь… Да, я могу выстрелить. Никто особенный меня прямо не учил, подруга проходила практику в полиции, и взяла меня несколько раз с собой на несколько мероприятий. Инструктор сказал, у меня хороший прицел от природы.

— Да, — говорит Карелин, — хороший.

Перед тем как удается опять спросить что бы это значило, гаснет свет по всей квартире. В соседних секциях за окном огней больше не видно, так что отрубилось в этой части дома точно.

— Я достану свечи, если они здесь есть, — бормочет Кира.

Они находятся сразу: четыре отправляются на кухонный стол, а пятая — на рабочую столешницу уголка. Роман включает фонарик на телефоне и явно намеревается куда-то идти вглубь квартиры.

— Это во всем доме, — кивает девушка в сторону окон, — ну или не во всем, а в этих секциях.

Он все равно направляется к подсобке с квартирным щитком, и Кира плетется следом. Что он собирался там смотреть остается загадкой — пристальный осмотр проходит без комментариев и без действий.

Кира отлучается в ванную, и, заперев дверь, дает себе волю выдохнуть наконец-то. Остается еще только по щекам бить себя.

Боже, какой же мерзавец, и как же его много. Она его так ждала, а он только цепляться способен.

И смотреть, и смотреть, и смотреть.

Конечно же, она знает, что Брус имел в виду под ее ожиданиями. Что ему лучше держаться подальше. Это ее рациональные ожидания от рациональных желаний рационального мировоззрения. Ничем «рациональным» она сегодня уже руководствоваться не может.

Если нужно будет останавливать его от сближения… Кира разве только время остановить сможет, вот это легче. Если хоть прикосновение… она сама остановиться будет не в состоянии.