Чтение онлайн

— Нет, — все-таки коротко откликается Карелин. — Не делаю и не начну уже.

Неважно как сложатся их дальнейшие отношения, но Кира должна узнать что же произошло между ним и родителями. Когда сын становится главой мафии, и борется против отца, ставшего законным главой города… В Карелине много воспитания, много образования и мало бандитской похабщины. Он принадлежит к другой культуре, но управляет противоположной.

— Мне очень понравилась еда.

Когда она направляется в уборную, Карелин встает, чтобы проводить девушку, и когда Кира возвращается, он тоже вежливо поднимается. Делается это настолько непринужденно, что такие жесты впадают в душу, как первый в ее жизни комплимент.

Через минут десять они собираются уходить, и Кира намеревается напоследок рассмотреть настенные фрески у выхода. Карелин едва заметно касается ее талии, задавая вопрос на ухо:

— Ко мне или к тебе?

— Шутник ты, Карелин. Если «ко мне», то это все равно — к тебе. Завтра рано вставать, поэтому давай, хм, ко мне.

При водителе он ее, слава Богу, не целует, но из разговора хотя бы теперь известно имя работника — Александр.

Целует он ее в лифте и в лестничном холле, но Кира одергивает Романа после попадания в квартиру, так как их может увидеть брат.

Петр, видимо, в своей комнате и она отправляется его проведать. Тот усердно занят перепиской со старшей дочерью Тимура и, к удивлению сестры, слабо улыбается, когда слышит что в гостях у них Брус. Отрицательно мотает головой — вместо ответа на вопрос хочет ли он выйти и поздороваться.

Карелин все также стоит в коридоре, прислонившись к стене возле двери в ее спальню и засунув руки в карманы. Только кепку снял.

Ну не дворовой пес, думает Кира, а вполне себе породистый.

В угловой спальне настолько узко, что между кроватью и стеной нет прохода и задние ножки упираются в терракотовые обои. Маленькую, несколько несуразную комнатку Кира уже воспринимает своей, так как здесь уютно и на самом деле красиво — щедрыми закатами по вечерам, а по ночам искусным мудреным освещением по периметру всего потолка.

В поцелуе, сбивчивом и грубоватым, Карелин наступает на нее, чтобы довести до края кровати. Когда икры упираются в матрас, Кира расстегивает пуговицы его рубашки. Он выдерживает пуговицы четыре, а затем, пройдясь губами по пальцам захваченной им в плен руки, опускает шлейки невесомого на ощупь платья.

Кира собирается опуститься на покрывало, но лишь успевает зайтись в судорожном вдохе, когда к одной обнажившейся груди он припадает жадным ртом, а другую — сминает рукой. Не знает за что держаться — Карелин исступленно теребит ее камушки-соски всеми возможными способами и мнет ртом каждый миллиметр кожи.

Кира находит пыткой не только выдержать, стоя на ногах, напор такой ласки, но и смолчать — кажется, если сейчас рот откроет, то больше никогда на себя в зеркало без стыда смотреть не сможет. Она не знала… определенно не знала, что обладает столь чувствительной грудью.

Он проводит носом меж влажных от слюней грудок и затягивается засосом на раскрасневшейся коже шеи. Словно действительно изголодавшаяся по теплу псина.

Она сбрасывает платье и пытается тянуть мужчину на себя, но на кровать приземляется в одиночестве.

В многообразии теней десятка комнатных ламп, где холодный с синевой электрический свет смешивается с теплым оранжевым подтоном, его силуэт — будто чудище из сказки. Стягивая с себя рубашку и дотягиваясь до ширинки, он смотрит на нее сверху вниз серьезно и напряженно. И можно подумать, что здесь, в узкой комнатушке, опасность представляет почти обнаженная, распростертая на кровати Кира, а не сам Брус.

— Сними их, — кивает он в сторону ее трусиков.

Она стягивает их, не поднимая глаз на мужчину. У края матраса он подхватывает белье и откидывает на пол.

Кира сгибает правую ногу в колене, чтобы не раскрываться полностью. И коленко это Карелин рассеянно поглаживает, чуть нагнувшись и смотря девушке прямо в глаза.

Ее поводит словно мороком: невинные прикосновения ладони заколдовывают обнаженную кожу теплом и Кира буквально задохнется собственным предвкушением, если где-нибудь еще он сейчас не прикоснется.

Она наблюдает, увлажняя губы, как он вынимает наружу стоящий член и несколько раз проводит по стволу, в последний — сильно зажимая, приказывая тому вести себя хорошо.

Теперь коленко он ей целует.

— Мне нужно посмотреть насколько ты мокрая. Я ничего серьезного делать не собираюсь. Я посмотрю и потом ты кончишь, хочешь ты этого или нет.

— Я… очень мокрая, — закусывая губу, произносит она.

— Это, блядь, очень хорошо.

— Только… только без проникновения.

Мягкую кожу ляжек возле колена он покусывает.

— Я возьму тебя пальцами, или может одним. Кира… я не сделаю тебе больно. Если надо будет член подрезать, чтобы в конечном итоге в тебя войти, так я подрежу.

Она хмурится и охает, когда рука на мгновение проходится по соску. Беспристрастные слова впечатываются в ее внутреннюю реальность — центрифугой там все крутится, на самом деле, — с оглушительно победоносным треском — ей очень и очень надо, чтобы он в нее вошел, и невозможно простить каким тяжелым Карелин делает для нее намерение хоть некоторое время вести себя выдержанно.

— Да, вот так же будет хорошо, только в два раза сильнее.

— Я знаю, как будет хорошо, — неуверенно говорит девушка, откидываясь на локтях. Возбужденные грудки развратно торчат и она отводит на миг голову в сторону. — Я просто… должна оставаться с холодной головой.

— Ага, да, ради всеобщего блага.

Он становится на колени, продавливая матрас у края кровати, и теперь гладит обнаженные ноги по всей длине. Смотрит на нее с необузданным вниманием — то на лицо, то ниже, то на собственные ладони, покрывающие бледную кожу.

Кира расставляет ноги, затаив дыхание, и он тут же беспощадно разводит их — так широко и быстро, что она открывает рот, словно он уже вошел в нее, а не просто рассматривает половые губы.

Одну ногу Карелин удерживает отведенной в сторону, а свободной рукой терзает складки ее лона, то раскрывая их, то поглаживая сверху, то лениво нажимая на клитор. Ему все мало и мало, и Кира не просто на кровати перед ним лежит, она — на обрыве морской скалы, перед бушующем ненастьем и, кажется, она вот-вот рухнет вниз вместе с камнем.

Одним пальцем он берет ее и она поводит голову в сторону, учащенно заглатывая воздух и открывая глаза не сразу.

Теперь она течет. И сердце заходится в испуганной скачке. Только и может наблюдать в потерянном опьянении беспомощности как ритмично исчезает загоревшая рука меж раскинутых ног.

На миг разрядка становится ошеломительно близкой, и при ее попытках сдвинуть ноги, Брус теряет контроль:

— Черт побери, — не может он надышаться, словно спокойствие до этого момента стоило ему кислородного голода, — черт побери, Кира…