Чтение онлайн

Пока с Ваней приближаемся к фонтану, я задавливаю панику. Ну зачем, зачем он написал чистосердечное! Это же я виновата. Что будет-то теперь.

Ну уж нет, я подобное так не оставлю! Не позволю Вася и больше суток в тюрьме сидеть. Если сейчас не прояснится, пойду обратно и сама сяду.

У фонтана с уродливой статуей столько тачек и мужиков торчит, что не по себе становится. Марат не сразу нас замечает.

— Т-ты знаешь? — запинаюсь я. — Они его посадили. Вместо меня! Он чистосердечное Петренко дал.

Марат морщится и неопределенно кивает. Его руки облачены в странные длинные перчатки, потертые и разношенные.

— Он позвонил областному прокурору, но тот в отпуске оказался. Поэтому день он еще точно посидит, пока выясняют там все.

— Зачем это делать надо было? — возмущаюсь я. Смотрю и на безопасника, и даже на Ваню.

— Лучше он сидеть будет, чем ты! — выдает подросток.

— Цензурно высказаться не могу, — вздыхает Марат. — В целом, лучше на нем обвинение повисит. А сейчас… Думаю, не хотел, чтобы ты там сидела.

— Но ты говоришь уже завтра могут выяснить все с прокурором! Значит, меня выпустили бы через несколько дней.

Марат некоторое время смотрит на меня неподвижно, а потом рукой устало машет.

— Вы с ребенком езжайте домой, сейчас водителя дам. Завтра, крайний срок послезавтра выпустят его.

Если они тут навоображали, что я хоть на сантиметр из Александровки высунусь без Васи, то пусть приготовятся к кровавой битве. Несмотря на то, что Ваня со мной и это стрессовая ситуация для подростка, останемся тут, пока "ситуация" не разрешится.

Как, как он додумался до такого, когда мы имеем дело с Петренко? Там же тупую подлость на каждом шагу ожидать стоит.

— Я — не ребенок, — бурчит Ваня.

Ищу в телефоне адреса гостиниц и хостелов. Руки дрожью заходятся от внезапного чувства голода.

Есть отель через несколько улиц, но сначала подходим к круглосуточной будке, где я собираюсь покупать батончики и снеки. Собираюсь — ключевое слово. Денег-то у меня нет. Мне только телефон в участке вернули. Чудесно.

Ваня вытаскивает из кармана пачку купюр. С опущенным сердцем смотрю на протянутое.

— Он только доллары дал, — поясняет козленочек.

Становится стыдно, что первым делом подумала на воровство. Но то, что Кулак сам дал деньги Ване, не может удивления не вызывать.

Расспрашиваю как день его прошел, и мне легче на душе становится с каждым взволнованным и возмущенным восклицанием. Напугал боров, конечно, ребенка, но… Улыбаюсь, как дура. Кулак еще и заставил его кроссовки новые надеть. Наконец-то.

В номере козленочек сразу засыпает, а я байдыки бью вместо отдыха.

Сил следует набраться, но сна ни в одном глазу.

Разрываюсь между двумя мыслями.

Что человека я вчера убила, хоть и неумышленно.

Что Вася в тюрьму за меня сел и вину взял.

Каким бы Матвей не оказался… Не хочу убийцей быть. Отрицаю собственный поступок, будто что-то еще изменить можно. Но нельзя ведь. Произошедшее — реальность уже.

И почему Вася должен брать на себя ответственность за что-то столь страшное? Потому что он сам, наверняка, убийца со стажем? Нет, так не пойдет. Он ни в чем не виноват.

После того, что он мне прокричал… я удивлена, что он молниеносно вызвался помочь, особенно по просьбе Вани. Конечно, Вася хочет со мной быть, но не верю, что он прощать склонен, даже в угоду своим хотелкам. И я — не одна на свете такая, нашел бы еще сотни похожих. Наверно, проститутками постоянно пользуется, угрюмо думаю я.

После рассвета звоню Фрезю. Умолять о помощи и связях. Мы с ним недавно пересекались и упоминали Кулака.

И Коля… Совестливый, щедрой души человек. Это кажется невероятным из-за его внешности и статуса, но при близком знакомстве сомнения исчезают. Я так и не успела при встрече расспросить его подробнее: чтобы понять почему он грусть какую-то скрывает.

— Обычно, когда кого-то из заключения вытаскивать нужно, все звонят как раз Кулакову, — вздыхает он.

Убеждает меня, что все в порядке будет. Мол, после какого-то там конфликта криминального, Кулак вообще под себя прогнул правоохранительные органы, и что даже администрация его стала бояться.

Но обещает поговорить с Брусом на всякий случай, главой потомственной мафии на юге.

Разговор с Колей заземляет меня, но внутреннее напряжение только двоится с каждым часом.

Когда к полудню Марат набирает меня и сообщает, что через полчаса Васю выпустят, я впиваюсь ногтями в ладони. Хочу кровь пустить себе. Господи, пускай это будет так. Правдой. Не могу центр опоры отыскать, пока не увижу его снова.

Чувствую себя дрянной матерью. Все негативные переживания наблюдает притихший Ваня. Я не рыдаю и не метушусь, но он же все чувствует. И впитывает. Когда взрослые вокруг волнуются — страх в детей впечатывается с особой силой.

Он еще меня и за руку берет, неожиданно крепко. Вымахает скоро, наверно, потому что сила в нем прорывается.

— Кулак сказал, чтобы ты не волновалась. Он все решит.

— Не рычал? — пытаюсь пошутить я.

— Нет, — необычайно серьезно проговаривает Ваня. — Он сам за тебя волновался. Сказал, что ты и минуты больше не просидишь в тюряге. Я согласен!

— Ну, фактически, это не тюрьма, — пытаюсь сказать я что-то умное, а сердце в горле крылья расправить намеревается.

Возле участка Марат и Игнат забивают тротуар машинами. Мы с Ваней даже не открывали авто, ключ от которого все еще у меня. Стоим чуть поодаль, на газоне практически.

Пасмурно сегодня, но тучи вряд ли дождем разразятся.

Марат мне свежий кофе предлагает, но я отказываюсь. С места выбранного не сойду, пока не увижу.

Выходит Кулак быстрым, но спокойным шагом. Такой же, как и вчера. Ничего не изменилось. Безопасник, все еще в перчатках, его по спине похлопывает, а зам наспех что-то расспрашивает, не отнимая телефон от уха.

Он коротко отвечает, и в нашу с козленочком сторону смотрит. Теперь сюда приближается.

От волнения нога словно иглами изнутри прокалывается. Не знаю, что делать, и как себя вести. Хочу с места сорваться, но неуместно вроде.

Все вокруг стоят, даже двое полицейских из участка вывалились, а значит — мы на виду. И с Васей мы поссорились, он меня ведь прогнал и потом контакта не искал.

Не выдерживаю, когда Кулаку один шаг всего лишь остается.

Он смотрит сосредоточенно на меня, напористо, как на прицеле держит. Без отчуждения и без злости, и внутри меня все содрогается от облегчения.