Чтение онлайн

Самый важный урок, который вынес для себя Кремль из «оранжевой революции» на Украине, состоял в том, что необходимо приложить все усилия, чтобы исключить самую возможность подобного сценария в России. Потому администрация Путина и сосредоточилась на создании прокремлевских молодежных групп и начала вводить меры по ограничению деятельности западных НПО. В то же время Россия получила и хороший внешнеполитический урок. Российские власти подозревали, что Америка старается вырвать Украину из некрепких объятий России. С точки зрения Москвы, «оранжевая революция» четко показала, что чем дальше, тем больше России придется конкурировать с США за влияние в ее собственном ближайшем окружении. И, несомненно, для обеих стран это была игра с нулевой суммой. И сколько бы Вашингтон ни отрицал этот настрой официально, чиновники администрации Буша – и особенно в аппарате вице-президента – все больше утверждались во мнении, что Украина и остальное постсоветское пространство становится испытательным полигоном «Программы свободы» и зоной конкуренции с Россией.

Спустя месяц после инаугурации Ющенко определился следующий – хотя и более неожиданный – кандидат на «цветную революцию»: Кыргызстан. Правда, на сей раз Соединенные Штаты и Россия не находились по разные стороны политического спектра, и потому «тюльпановая революция» не вызвала крупных разногласий между ними.

После развала СССР Средняя Азия развивалась неравномерно. Этот регион, расположенный в сложной, но стратегически важной местности, располагающий существенными природными ресурсами, служил предметом серьезного интереса как для Москвы, так и для Вашингтона. Хотя все пять государств региона были авторитарными режимами с клановыми группировками во главе, Кыргызстан представлялся наиболее плюралистичным из них: управление многонациональным государством со значительной долей узбекского населения предполагало необходимость договариваться с конфликтующими кланами севера и юга, а также Ферганской долины, где ситуация была весьма нестабильной {323} . С момента обретения независимости Кыргызстаном руководил Аскар Акаев, физик по образованию; со временем страна все больше погружалась в авторитаризм и коррупцию, сыновья и дочь Акаева получили под свой контроль самые лакомые активы государства {324} . Продемонстрированное Акаевым неумение справиться с народными протестами 2002 года [34] и слухи, что на выборах 2005 года он намерен завести себе «карманный парламент» и внести изменения в конституцию, позволяющие ему снова избраться на пост президента, вызвали большие сомнения в том, что он добровольно уйдет из власти по окончании своего президентского срока. Страхи эти усилились, когда ведущие оппозиционные политики, например бывший посол Киргизии в США Роза Отунбаева, были отстранены от руководства. Пост Отунбаевой достался дочери Акаева – Бермет.

За двумя турами парламентских выборов в феврале и марте 2005 года – по общему мнению, сфальсифицированных – массовые протесты охватили столицу страны Бишкек, расположенный на юге город Джалал-Абад и город Ош в Ферганской долине. Протестующие захватили правительственные здания, полиция применяла против них силу, а в Бишкеке началось массовое мародерство. Протесты охватили всю страну. В отличие от Грузии и Украины в Кыргызстане не было очевидного лидера, а оппозиция была расколота по этническим мотивам. Более того, в столице бушевали насилие и хаос. Кончилось тем, что Акаев вместе со своим семейством через Казахстан улетел в Россию. В стране прошли новые президентские выборы, убедительную победу на которых одержал бывший премьер-министр Курманбек Бакиев. Он занимал президентский пост до 2010 года, когда его свергли в ходе очередной мини-революции. Как и на Украине и в Грузии, одна из группировок расколотой киргизской элиты одержала верх над другой {325} .

Интерес администрации Буша к Кыргызстану был обусловлен главным образом значимостью этой страны как места расположения военной базы для военных действий в Афганистане. Американская военно-воздушная база в аэропорту Манас близ Бишкека была открыта в 2001 году и служила жизненно важным звеном транспортной системы во время войны в Афганистане. Отношение общественности к американской базе было в целом положительное, поскольку она обеспечивала возможность трудоустройства. За пользование сооружениями и инфраструктурой базы США платили Кыргызстану по $50 млн в год. Кондолиза Райс охарактеризовала базу в Манасе как «передний край в войне с терроризмом», и администрация Буша поначалу тревожилась, как бы «тюльпановая революция» не поставила под удар присутствие США в Киргизии. Впрочем, вскоре стало понятно, что новое руководство проявляет такой же живой интерес к лакомым контрактам на обслуживание базы, как и его предшественники.

В первом приближении события в Кыргызстане вроде бы тоже подтверждали обоснованность «Программы свободы». Правда, в отличие от Украины и Грузии в стране не выявился однозначно прозападный оппозиционный лидер, а надеяться, что Курманбек Бакиев затеет реформы, особо не приходилось. Таким образом, в военном смысле ставки были высоки, однако «тюльпановая революция» не рассматривалась как предмет для соперничества между Россией и Западом, как это было в ходе «революции роз» и «оранжевой революции».

Для Москвы Киргизия представляла гораздо меньшую значимость, чем Грузия и Украина. В 2003 году Россия разместила военную базу в южной части Кыргызстана, в Канте, и рассчитывала, что она останется там навсегда. Ввиду того что президент Бакиев подчеркивал необходимость поддерживать близкие отношения с Россией, свержение режима Акаева, по словам чиновников из Москвы, не рассматривалось как антироссийский шаг. Государственное новостное агентство «РИА Новости» заявляло, что в Бишкеке «рука Запада» не столь очевидна, как в Тбилиси и Киеве, и значит, Райс и Лавров могли бы «найти общий язык» относительно событий в Кыргызстане {326} . Таким образом, «тюльпановая революция» и последовавшие за ней события не стали источником обострения напряженности между Вашингтоном и Москвой. Чего никак не скажешь о событиях, которые развернулись в том же году в Узбекистане.

С первых дней независимости лидер Узбекистана Ислам Каримов неустанно заботился о том, чтобы максимально расширить свою независимость и свободу маневра. Этого он добивался, поддерживая баланс в отношениях с США и Россией и стараясь дистанцироваться от обоих. Главное, что заботило Каримова после 11 сентября, – как долго военная база США пробудет на территории Узбекистана, не собираются ли американцы покинуть страну раньше срока. Каримов вызвал неудовольствие Москвы, когда примкнул к организации ГУУАМ, объединившей Грузию, Украину, Узбекистан, Азербайджан и Молдову. Это была единственная организация на постсоветском пространстве, в которой не участвовала Россия. С другой стороны, самого Каримова раздражали вечные нападки США по поводу положения дел с правами человека. Терзаемый подозрениями, что исламистские традиционалисты только и мечтают, как бы свергнуть его власть и по своим рецептам сменить режим в стране, Каримов причислял всех своих критиков к разряду опасных противников.

Заинтересованность администрации Буша в Узбекистане снова выдвинула на первый план старую проблему увязки противоречивых приоритетов внутренней и внешней политики после 11 сентября и разногласий в самом правительстве по поводу того, как относиться к Ташкенту. Как писал Рамсфельд, «по его собственному признанию, президент Ислам Каримов не является демократом в американском духе – таковых в регионе мало, а то и вовсе нет, – но он не проявил ни малейшей враждебности к интересам США» {327} . Рамсфельд в октябре 2001 года лично вел переговоры с узбекской стороной о размещении военной базы США в Карши-Ханабаде, и Министерство обороны США расценивало эту базу как важную составляющую глобальной войны с терроризмом. Более того, Узбекистан участвовал в инициированной администрацией Буша программе «чрезвычайной выдачи», по которой подозреваемых в терроризме помещали в тайные тюрьмы {328} . У Узбекистана плохо обстояли дела с правами человека, из-за чего Госдепартамент неодобрительно смотрел на отношения с ним. Согласно принятому в 1992 году «Закону о поддержке свободы», оказание помощи постсоветским государствам обусловливалось их соответствием определенным стандартам прав человека. Узбекистан получал финансирование по этой программе, и госсекретарю приходилось каждый год удостоверять, что Узбекистан добился очередного прогресса в деле соблюдения прав человека. В 2002 году Государственный департамент направил Пауэллу сводную справку с оценкой достижений Узбекистана в этой области. Бюро по делам Европы признало, что прогресс есть, а Бюро по вопросам демократии, прав человека и труду выдвинуло возражения. Пауэлл предпочел признать прогресс Узбекистана, но Каримов все равно жаловался на неуважение {329} .

Серьезные проблемы Узбекистану доставляли исламские экстремисты, в том числе Исламское движение Узбекистана (ИДУ). В 2000 году под нажимом узбекских властей администрация Клинтона включила ИДУ в перечень международных террористических организаций. Однако у США возникли сомнения по поводу других группировок подобного рода: действительно ли это террористические исламистские организации, или Каримов просто хочет причислить их к террористам из-за того, что они являются противниками его режима. Особенно острые разногласия возникли относительно статуса «Хизб ут-Тахрир». Эта организация со штаб-квартирой в Лондоне выступала за мирное создание халифата (исламского государства) во всем исламском мире, однако правительство Узбекистана и ряд западных экспертов считали ее террористической {330} . России внушал беспокойство исламский экстремизм в Узбекистане и угроза его распространения на Северный Кавказ, поэтому она поддерживала репрессивную политику Каримова. Кроме того, Москву все сильнее тревожило присутствие США в Узбекистане и старания американцев насаждать там демократию, которые, как полагали в Москве, могли спровоцировать дальнейший рост фундаментализма. К началу 2005 года узбекско-американские отношения омрачали трения по поводу условий пользования авиабазой, по плате за ее размещение, а также непрекращающаяся критика в связи с правами человека. Россия же после «тюльпановой революции» искала возможности укрепить свое влияние в регионе.

Узбекско-американские отношения пошли под откос из-за андижанского кризиса, который в итоге привел к закрытию американской авиабазы К-2 в Карши-Ханабаде. В июне 2004 года узбекская полиция взяла под стражу 23 частных предпринимателей из Андижана, города на востоке Узбекистана, по обвинению в «экстремизме, фундаментализме и сепаратизме». Все задержанные принадлежали к исламистской организации под названием «Акрамия» – она занималась благотворительностью и поддерживала возможности трудоустройства в регионе. Сами арестованные отрицали все обвинения. В 2005 году начался суд над ними, и ожидалось, что вердикт будет оглашен 12 мая. Накануне оглашения вердикта снаружи здания суда собралась толпа. В ночь с 12 на 13 мая в здание тюрьмы, где содержались обвиняемые, ворвалась группа вооруженных людей, освободила арестантов и направилась к зданию областной администрации; оно было захвачено, а представители власти взяты в заложники. Затем мятежники попытались захватить штаб-квартиру местных органов безопасности. На улицы вышли толпы митингующих. Они захватили и удерживали центральную площадь Андижана. Каримов лично прилетел в Андижан, чтобы оценить обстановку. Спустя сутки мятеж был жестоко подавлен, многие протестующие были убиты правительственными войсками. Данные о количестве жертв сильно расходятся: по официальной оценке властей Узбекистана, погибли триста человек, но реальное число жертв могло достичь полутора тысяч – такие данные привел сотрудник узбекских спецслужб, бежавший на Запад.

Спустя годы после мятежа в Андижане все еще сохраняются разногласия по его фактическим обстоятельствам, и однозначной трактовки этих событий нет. Спорят и о том, кто были эти 23 предпринимателя и их сторонники, и о том, насколько адекватной была реакция правительства. В своих мемуарах Дональд Рамсфельд утверждает, что предприниматели принадлежали к исламской экстремистской группировке. Видеоматериалы, отснятые «Акрамией», позволяют сделать вывод, что протестующие были вооружены. Однако с этим не соглашаются организация Human Rights Watch и другие НПО: по их версии, предприниматели были не фундаменталистами, а мирными исламистами, и правительственные силы без разбора применяли чрезмерную силу против гражданского населения.