Чтение онлайн

И все же сторонников более прагматической, основанной на интересах, политики по отношению к России все больше затмевали те, кто ратовал за политику, основанную на ценностях, и с возрастающим пессимизмом взирал на путинскую Россию и ее политику в отношении ближайших соседей. Сторонники этой позиции прежде всего сосредоточились в аппарате вице-президента США Дика Чейни, чье отношение к России было весьма скептическим, почти даже враждебным, как следует из его мемуаров. Этот лагерь предостерегал от развития отношений с Россией и настаивал на более тесных связях США с Украиной и Грузией, что рассматривалось как способ ослабить влияние России на соседние с ней государства. Некоторые представители этого лагеря изображали Ющенко и Саакашвили демократическими лидерами, которые отважно сражаются с имперской Россией, хотя сам Буш по-прежнему с некоторой осторожностью относился и к Саакашвили, и к Ющенко {341} . Буш любил выслушивать противоположные взгляды своих советников и, как правило, принимал сторону того, кто выступал за больший прагматизм в отношениях с Россией {342} . Конгресс США также придерживался более мрачных взглядов на Россию, как и разнообразные лоббистские группы, имевшие влияние на аппарат вице-президента и Конгресс [36] .

Вообще же российская политика США сохраняла раздробленный характер, не было и единой политики по отношению к Евразии в целом. В феврале 2006 года отдел по делам Центральной Азии в Госдепартаменте был передан из Европейского бюро в только что созданное Бюро по делам Южной и Центральной Азии. Политический смысл этой реорганизации состоял в том, что Центральная Азия имеет больше общего с государствами Южной Азии, такими как Индия или Бангладеш, чем с постсоветскими государствами. Но это была скорее попытка выдать желаемое за действительное, сомнительная и даже довольно эксцентричная, что сделало американскую политику еще менее скоординированной. Процесс межведомственных согласований по политике в отношении России и Евразии разлаживался. Вдобавок к разногласиям между отдельными игроками возникли и структурные проблемы: не хватало механизмов координации между чиновниками, которые занимались Россией, и теми, кто отвечал за политику на остальном постсоветском пространстве {343} . Все это стало очевидно, когда свой вызов бросил Дик Чейни.

Советники Дика Чейни считали, что публичная критика России не только уместна, но и необходима в интересах последовательности проводимой политики, поскольку администрация Буша сделала «Программу свободы» краеугольным камнем внешнеполитического курса США. Ввиду того что шаги Путина по ограничению свободы слова и выборов шли вразрез со всем тем, о чем говорил Буш в своем обращении к Конгрессу «О положении в стране» в 2005 году, в его администрации полагали, что нельзя проходить мимо складывавшейся в России ситуации. Более того, в первый день нового, 2006 года Россия перекрыла подачу газа на Украину, на несколько дней лишив часть Европы тепла, причем при минусовых температурах. Это укрепило представление о России как агрессивно настроенной стране.

Все более ухудшавшееся отношение Чейни к Путину усугубил инцидент в Польше в январе 2006 года, когда он во главе американской делегации прибыл в Краков в честь годовщины освобождения лагеря смерти Освенцим. Путин был в числе приглашенных, в программе значилось его выступление. Однако он несколько раз откладывал свое прибытие из Москвы и опоздал к назначенному времени выступления, что другие участники восприняли как намеренное неуважение к президенту Польши Александру Квасьневскому и украинскому президенту Ющенко, о чьем избрании Квасьневский помогал договариваться во время «оранжевой революции». Когда Путин наконец прибыл, он достаточно бесцеремонно прервал ход мероприятия и выступил со своей речью. «Пока я наблюдал за его поведением в тот день, – позже отмечал Чейни, – мне стало понятно, почему российских лидеров до сих пор так не любят их соседи и почему наше решение расширить НАТО и предложить членство бывшим советским сателлитам вроде Польши и Румынии было правильным» {344} .

Спустя несколько месяцев, в мае 2006 года, Чейни в качестве главного докладчика принимал участие в Вильнюсской конференции, на которую собрались главы государств балтийского и черноморского регионов для обсуждения общих интересов, и в частности путей продвижения и укрепления демократии [37] . Чейни начал с похвалы государствам Балтии и Центральной Европы за их стойкую преданность демократии, затем похвалил Грузию и Украину за движение в сторону демократии. Далее он перешел к самой спорной части своего выступления – о России:

Америка и вся Европа желали бы видеть и Россию в числе процветающих, жизнеспособных демократий. Однако в сегодняшней России противники реформ стремятся повернуть вспять все достижения последнего десятилетия. <…> Никакими доводами о защите законных интересов нельзя оправдать превращение нефти и газа в орудие запугивания и шантажа, будь то манипуляции с поставками или попытки монополизировать систему транспортировки. И никто не может оправдать действия, которые подрывают территориальную целостность соседнего государства или ставят помехи демократическим движениям.

Хотя Чейни и заметил, что «никто из нас не готов поверить, что Россия обречена стать нашим противником», он очень недвусмысленно заявил, что, по его представлениям, все разговоры, которые велись после 2001 года о партнерстве, остались в прошлом {345} . И вся эта критика была озвучена Чейни не где-нибудь, а в Вильнюсе, столице Литвы, чье недавнее членство в НАТО и Евросоюзе было встречено в Москве с большим недовольством.

Речь Чейни спровоцировала острые дебаты не только из-за своего содержания и места, где она была озвучена, но также и потому, что сразу после нее состоялись два визита на высшем уровне, которые в очередной раз подняли проблему двойных стандартов в евразийской политике США и состоятельности «Программы свободы» {346} . Вскоре после выступления Чейни в Вильнюсе Вашингтон с визитом посетил президент Азербайджана Ильхам Алиев. Он выступил с трибуны Совета по международным отношениям [38] и встретился с президентом Бушем в Овальном кабинете. Буш отзывался об Азербайджане как о «современном мусульманском государстве, которое способно позаботиться о своих гражданах и понимает, что демократия – веяние будущего» {347} . Азербайджан весьма значим для США. Это светское мусульманское государство, важное с точки зрения энергетических интересов и интересов безопасности США, и занимает стратегически важное положение между Россией и Ираном, значительная часть населения которого – азербайджанцы. Азербайджан также стал активным участником программы региональной безопасности «Каспийский страж» – это составная часть антитеррористической программы США, – обеспечивая материально-техническое снабжение операций США в Афганистане. Азербайджан, кроме того, крупная нефтедобывающая страна, и именно здесь начинается нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан. Таким образом, с точки зрения интересов национальной безопасности США тесное сотрудничество с Азербайджаном совершенно обоснованно. Но при этом Ильхам Алиев получил свой пост фактически по наследству от своего отца Гейдара, и президентские выборы в Азербайджане прошли, по мнению представителей ОБСЕ и Государственного департамента США, со многими нарушениями.

После выступления на Вильнюсской конференции вице-президент Чейни направился в Казахстан, который также играл ключевую роль для США в плане энергетики и безопасности. Лидер Казахстана Нурсултан Назарбаев, который в последние годы советской власти был первым секретарем ЦК Компартии Казахстана, незадолго до того был переизбран на третий срок, получив 91 % голосов; эти выборы на Западе критиковали как недостаточно демократические. Крупные запасы энергоресурсов Казахстана, его стратегическое местоположение между Китаем и Россией (граница Казахстана с Россией – самая протяженная в мире: более 7000 км). Если принять в расчет сотрудничество по линии контртеррористических операций, то понятно, что Казахстан вполне заслужил особое отношение со стороны США. Когда в столице Казахстана Астане Чейни задали вопрос, какого он мнения об изменениях внутри страны, вице-президент ответил: «Я и раньше выражал восхищение тем, что происходит в Казахстане на протяжении последних пятнадцати лет как в плане экономического развития, так и политического» {348} .

Администрация Буша старалась всячески поощрять эти богатые нефтью и стратегически значимые светские мусульманские государства, чтобы они и дальше успешно балансировали в отношениях с Россией и США (а в случае Казахстана еще и с Китаем), поддерживали сотрудничество с США по проектам диверсификации обеспечения энергоносителями и продолжали участвовать в контртеррористической кампании США. Россия же старалась завоевать расположение этих стран, поддерживая их политический статус-кво и предостерегая, что США со своими НПО готовят «цветные революции». Таким образом, с американской точки зрения было вполне рационально ради более широких интересов США приглушить критику политических систем этих государств. Однако этот подход давал пищу для обвинений в двойных стандартах и лицемерии, которые Россия выдвигала против США, а также позволял заявлять, что Москва точно так же, как Вашингтон, закрепляет свою сферу влияния.

Кремль указывал, что Белый дом рассуждает о «Программе свободы» лишь при контактах с Россией, но не вспоминает о ней, когда поет дифирамбы Азербайджану или Казахстану. Проблему усугубляли бюрократические проколы в Вашингтоне. Из-за того, что госслужащие, готовившие для Чейни вильнюсскую речь, не согласовывали свою работу с теми, кто готовил визит в Казахстан, отсутствовало единое понимание, как один визит в поездке Чейни скажется на другом {349} .

Кроме того, в Белом доме недооценили тот эффект, который произведет речь Чейни на Россию {350} . Россия же отреагировала немедленно и резко. Депутат Госдумы Андрей Кокошин заявил, что в Грузии и на Украине, двух государствах, удостоившихся таких похвал от Чейни, сохраняется исключительно высокий уровень коррупции и исключительно высокая степень переплетения бизнеса и политики {351} . Кое-кто в России указывал на сходство выступления Чейни со знаменитой фултонской речью Уинстона Черчилля, в которой тот говорил о существовании железного занавеса и которая, как считается, положила начало холодной войне. Впрочем, министр иностранных дел Сергей Лавров отказался считать речь Чейни объявлением новой холодной войны. При этом он несколько зловеще заметил, что встреча в Вильнюсе по вопросам демократии является попыткой создать организацию «против кого-то» {352} . В России многие политические обозреватели высказывали сомнения, можно ли считать Грузию или Украину, не говоря уже об Азербайджане или Казахстане, образцом демократии или прозрачности.

С точки зрения многих россиян, интересовавшихся политикой, Соединенные Штаты втянулись в традиционную геополитическую конкуренцию с Россией, на сей раз за постсоветское пространство, а риторика в духе «Программы свободы» – лишь часть их прагматичной и циничной стратегии. Российское руководство ни на йоту не верило, что Буш и его коллеги действительно принимают близко к сердцу судьбу демократии, и в качестве примера указывали на Ирак – про который в Белом доме заявляли, что он на пути к демократии, – как на вопиющий случай, заслуживающий осуждения. Тем не менее в российском руководстве были крайне раздражены критикой из уст вице-президента Чейни. Как заметил несколько дней спустя на собрании российских законодателей Путин, «как говорится, товарищ волк знает, кого кушать. Кушает и никого не слушает, и слушать, судя по всему, не собирается» {353} .