Чтение онлайн

Крупнейшие восстания Азии действительно привели к полномасштабным политическим, социальным и экономическим изменениям, но они не создали какого-либо мощного движения в поддержку современной индустриализации. В Османской империи бунты XVII в. привели к существенному и перманентному снижению контроля над турецким сельским хозяйством со стороны центрального правительства в Стамбуле. После бунтов правительство вместо военных сил, служивших ему в обмен на земельные пожалования от султана, стало опираться на относительно независимых местных военачальников и земельную элиту для поддержания порядка на местах. Однако государство расширяло набор наемной профессиональной армии (янычар) для ведения войн за границей. В результате местные элиты резко увеличили свою независимость, а центральное правительство приобрело более эффективные и сильные вооруженные силы, которые оно использовало для поддержания наступательной политики в Южной Европе и на Ближнем Востоке.

В конце XVIII — начале XIX вв. османы прошли еще один этап модернизации, реорганизовав государство и вооруженные силы и пригласив западных банкиров для управления государственными финансами. Эти изменения — создание надежного банка, усовершенствование государственных финансов, ликвидация коррупции в армии и рационализация бюрократии — помогли сохранить Османскую империю как военную и административную величину до 1920-х гг. Однако эти изменения не укрепили ее экономику настолько, чтобы она могла конкурировать с индустриализованными европейскими державами конца XIX в. или противостоять им на поле боя.

Установление в Китае правления маньчжуров в 1644 г. привело к невиданному росту производительности, основанному на масштабных изменениях в классовой структуре и властных взаимоотношениях. В последний век империи Мин местным землевладельцам в богатейших частях Китая удавалось уклоняться от уплаты налогов, вступая в сговор с чиновниками, контролируя все больше земель и создавая огромные поместья. Эти помещики предлагали крестьянам защиту от налогов, поглощая их земли и присоединяя их к собственным землям, но на практике, как только крестьяне отдавали свои земли, они попадали в зависимость от землевладельцев, оказываясь в положении, которое было ненамного лучше, чем положение крепостных.

Однако когда ослабленное государство Мин было свергнуто маньчжурами, новые правители начали укреплять свое правительство, радикально перестраивая взаимоотношения между государством и элитами, а также между элитами и землевладельцами. Во-первых, маньчжуры содержали свои вооруженные силы на местах для надзора за чиновниками, которые обязаны были отчитываться о собранных налогах и повиноваться новым правителям. Во-вторых, маньчжуры обложили огромными налогами все сколько-нибудь крупные поместья, сделав их содержание фактически разорительным. В результате землевладельцы поздней империи Мин были вынуждены освободить своих арендаторов, продавать земли или сдавать их в аренду по частям, тем самым создавая сельское хозяйство с преобладанием не больших поместий, а семейных наделов. В-третьих, маньчжуры установили строгие ограничения на местное налогообложение и дали ясно понять, что правительство не допустит вымогательства помещиками земли у крестьян. Таким образом, крестьяне были уверены в надежном контроле над своими семейными наделами. Появление частного предпринимательства на этих семейных или арендуемых участках способствовало распространению системы, позволявшей собирать несколько урожаев за год, новых подходов к удобрению почвы и других технологий интенсивного ведения хозяйства, увеличивших объемы сельскохозяйственной продукции настолько, что Китай смог утроить численность населения за последующие два века.

Короче говоря, считать, что история Азии была историей жестких и веками не менявшихся империй, точно так же неправильно, как и считать, что вся история Европы была подготовкой к быстрому установлению демократии и свободы личности. Оба представления были бы искажением и упрощением гораздо более сложной реальности. В действительности в середине XVIII в. наиболее процветавшие части Европы и Китая в экономическом отношении развивались практически на равных, а Индия и османы ненамного от них отставали, сохраняя гордую независимость. В Европе демократия тогда не достигла больших успехов, но в большей части Азии широкомасштабные изменения преобразили взаимоотношения между производителями, земельной и городской элитой и государственными правителями. На самом деле и в политическом, и в экономическом отношении изменения, приведшие к действительно серьезному расхождению в судьбах различных регионов и к очевидному возвышению Запада, проявились лишь полтора века спустя.

Таким образом, для того чтобы понять, что привело к данному расхождению, нам необходимо рассмотреть более тонкие различия между событиями и институтами в Европе и других обществах, а не разительные и не преувеличенные контрасты.

Одно явное различие между европейскими и неевропейскими обществами было заложено в системах права. В большей части Азии законы принимались указами правителя и призваны были регулировать деятельность и взаимоотношения между подданными. Подобные законы не жаловали никаких прав подданным и никак не ограничивали власть правителя. Правитель считался справедливым, если его законы вели к благоденствию, препятствовали эксплуатации богатыми бедных и способствовали процветанию торговли и сельского хозяйства.

В Европе закон понимался иначе. Отчасти так было потому, что европейское право основывалось на законах Рима, которые возникли как законы, принятые римским Сенатом — правящей группой, ответственной перед римскими гражданами. Основатели Рима свергли правивших этрусских королей и создали республику. А так как законы принимались «Сенатом и народом Рима», они обычно не делали поблажек правителю; наоборот, законы применялись ко всем и давали особые права определенным группам и индивидам по отношению к государству.

Однако эта система республиканских законов пришла в упадок, и при позднейших римских императорах (которые уже провозглашали себя божествами и правили с помощью указов) уже не было большой разницы между римским императором и турецким или китайским правителем. После падения Рима в V в. варварские короли, выдвинувшиеся в Западной Европе в результате борьбы соперничавших племен франков и саксов, стремились завладеть абсолютной властью римских императоров. Однако в мире, в котором правили суеверия и грубое принуждение, а не закон и разум, вопросы права вскоре отошли на второй план.

Ситуация начала кардинально меняться лишь в XI в. под влиянием папы Григория VII. Григорий вдохновлялся видением мира, в котором католическая церковь (включая не только папу и его земли в Италии, но и все церковные земли и епископов и священников по всей Европе) была бы едина и свободна от вмешательства и контроля со стороны королей и императоров.

Григорий стремился сделать церковь сильной и независимой, организуя ее согласно правилам римского права, которое изучалось и возрождалось в то время. Согласно системе Григория, католическая церковь заявляла о своей корпоративной самостоятельности буквально говоря, об «отдельном теле», независимом и отделенным от власти королей и императоров. Таким образом, указы короля были к ней неприменимы; в церкви действовало ее собственное, каноническое, как его называли, право, которое имело приоритетное значение для ее священников и ее владений.

В течение нескольких последующих веков церковь была столь успешной в создании собственной системы канонического права и использовании этой правовой структуры для управления своей необъятной бюрократией и чиновничеством (кардиналами, епископами и священниками в иерархии епархий, построенной по образцу Римской империи), а также своими владениями, что ее эффективностью начали восхищаться даже короли, императоры и князья. К XIII в. уже было обычным делом, когда европейские короли нанимали священнослужителей для формирования своих собственных правовых систем и даже для управления своим государственным аппаратом. Так, кардинал-министр стал привычной фигурой при дворах Европы, а государственное право вновь стало принимать формы римского права.

Получил широкое распространение принцип, согласно которому законы имели одинаково обязательную силу для государства и для подданных, а вместе с этим идея правовых привилегий для корпоративных организаций, и к XVII в. множество организаций — города, университеты, гильдии и профессиональные общества, претендовали на законодательно закрепленный привилегированный статус корпораций. Такие органы, как парламент Англии, суды во Франции, городские советы в Испании и другие профессиональные группировки, ревностно защищали свои корпоративные привилегии от посягательств со стороны короля, требуя освобождения от уплаты некоторых налогов и обязанностей в качестве своих законных прав и свобод. Однако в ответ короли по всей Европе попытались утвердить свой статус наместников Божьих, и в большинстве стран добивались успеха, становясь полновластными правителями и отменяя привилегии для корпоративных организаций.