Чтение онлайн

И кто мне мешал Дель Рея на дело взять?

Ведь как он со мною, так все как по маслу идет, как будто удачу притягивает. Как нет - все наперекосяк.

Так. Кажись, становлюсь суеверным.

Бег по ночному лесу - это нечто. А уж если ты преследуешь врага больше по слуху, чем что-то различая глазами, вообще - песня.

Но у фортуны пана Зарембы оказалось своеобразное чувство юмора. Наши неудачливые засадники со сна кинулись не к хутору, а в противоположную сторону, прямо к болоту.

На его краю, прямо на заболоченном лужку, мы и сошлись с ними вплотную. Тут было гораздо светлее, чем в лесу и мы смогли вполне отчетливо увидеть беглецов.

Решил - буду стрелять, уж больно неясным был исход схватки. Противник не слабей нас. Шумнуть слегка придется.

– Есть Бог...!
– Голос рядом со мной придавил меня к земле почти физически, настолько лютая в нем была ненависть. Лицо Грача было страшным. Его перекашивала ярость, зубы оскалились, кожа побагровела, вздулись жилы на лбу. Все черты обострились. Глаза прожигали стоящего перед ним человека.

– Встречай... Крестный...

Долго тебя искал. Узнаешь...? Готовься в пекло...

– My'sle, ze... ty maly draniu z Podola...id'z tutaj...chrze'sniak. (Думаю...

ты маленькая сволочь с Подолии... иди сюда...крестник).
– Немолодой, примерно возраста Перебыйниса, конюх с кривой ухмылкой на губах ловко перекинул нож с руки на руку. В глубоко посаженных глазах не меньшая ненависть. Не слова- рык из горла. Явно, этих людей связывает взаимная вражда не одного года. Ярость и у одного и у другого запредельная.

А и здоровый же бугаина.

Из него два Грача можно сделать запросто.

Но разница в силе мало беспокоила моего напарника. Он прыгнул на своего врага подобно волку. Но и тот был не лыком шит и, аж никак не трус. Сам попер на драгуна. Звякнули, столкнувшись, ножи ...

В сей же миг меня отчаянно атаковал Збышек Заремба. Пан углядел у меня огнестрел и решил опередить и не дать выстрелить. И это ему удалось. Эхом от ножевого звяка стал звон столкнувшихся сабельных клинков.

Завертелось...

Настоящая смертельная рукопашная один на один почти всегда быстротечна. Смертельным в большинстве случаев оказывается первый же удачный удар. Очень редко схватка затягивается дольше десяти секунд. Но бывают и исключения, вот как сейчас.

Все свое внимание я сосредоточил на своем враге, ответив атакой на атаку.

Силен бродяга...

И секунды на то чтобы выхватить пистолет из-за пояса не даст.

Хорошо же он запомнил урок первой нашей схватки. Атакует сосредоточенно, хоть и с полным напором, но теперь не был так неосторожен и самоуверен как тогда.

Нет уж. В этом бою шляхтич рассчитывал победить и взять реванш. А с саблей он на 'ты'. Прет, как паровоз. Еле сдерживаю. Туговато мне приходится.

Надо менять тактику.

В мозгах вдруг включилось словно аварийное табло : 'Помогай клинку. Где он не успевает, там ты и подладься ...крутись ужом, а себя стали коснуться не дай ...'.

Крепко же Гаврила мне эту науку вбил.

Значит спляшем...

Даю большую нагрузку на ноги и взвинчиваю темп, мне бы хоть на миг от этого пластыря отлипнуть...

Неожиданное изменение стиля боя вовсе не сбило пана Збышека с толку. Все-таки он - профи. Но я обрел уверенность и злость. Моя возьмет! Даже за пистолет браться не буду.

Зарублю... Своею рукой.

На полянке, ставшей полем боя, четверо мужчин сцепились в смертельной схватке. Двое кружат друг вокруг друга, наскакивая, нанося удары и уколы и тут же отпрыгивая от серого росчерка остро заточенной металлической полосы противника, а двое сцепившись в неразрывный клубок, катаются на земле, нанося друг другу удары ножами. Двое из бойцов дерутся молча, лишь слышно хриплое дыханье, а вторые - рычат словно дикие звери. Кто сверху не разобрать в этом узле из человеческих тел и ярости. И вдруг...

Вой. Тоскливый, полный отчаянья вой сраженного и рев победителя в стороне от меня. Кто-то победил, кто-то погиб. Кто?

Не до того...

В ту же секунду мы ринулись во встречную атаку с Зарембой. Чистое самоубийство... Все решит один удар, но почти наверняка он не останется безответным. Заношу саблю, и... падаю. Нога зацепилась за что-то, и я со всего маха рухнул на землю, бок зашиб но саблю удержал.

Вот она - превратность боя...

Падение и спасло меня от сабельного удара, отстрочив смерть на полторы секунды. Пан Заремба по инерции крутанулся на полный оборот, слишком много силы вложил в удар. Но вмиг выправился, обретя устойчивое равновесие и поднял саблю на добивание лежачего. Я успел только извернуться на земле и привстать, опираясь о жухлую траву левой рукой. Вскочить не успеваю, лишь прикрыл клинком голову, понимая в душе, что это уже не спасет...

Выстрел! Голова пана Зарембы взрывается брызгами от попадания пули. Я не вижу, откуда прилетел этот свинцовый посланец смерти. Кто-то из наших подоспел. Ох, как вовремя...

Или это Грач?

Поворачиваюсь на живот, лицом к тому месту, где дрались два других противника.

Жуткое зрелище...

От его вида даже страх собственной, неминуемой миг назад, смерти отошел в тень.

Грач, сам весь окровавленный и ободранный сидит прямо на теле своего врага, прижав его к земле, словно тот может еще убежать. Две руки сжимающие нож за рукоять мерно поднимаются высоко над его головой, с его лезвия капает кровь прямо на лицо и волосы. Потом руки с силой идут вниз, нож с чавкающим звуком вонзаясь в тело, сталь скрежещет по костям ребер.

– За тата...
– стон из груди Грача дыбом поднимает мне волосы на затылке, продирает морозом, столько в нем муки.

И опять руки поднимаются вверх. И новые алые капли срываются с клинка на лицо драгуна.

И опять вниз. С одинаковым ритмом.

– За неню...

– За Юрка...

– За дида...

– За Яринку...

– За... За...За...За...

Господи, прости его грешного...!

Большая же у тебя была семья, Грач...

Это зрелище словно парализовало меня. Что может быть страшнее свершившейся мести?

Безумие. Пустота...

Как подойти? Как остановить?

Он ведь сейчас ничего и никого... Он же сейчас - сама смерть.

И тут...

– Ой у Корсуни тай Зализняк гуляе

Та до свого ножа слово промовляэ

Кровью я тебе вмию, друже - не тужи

Будем брати пана ляха на гостри ножи.

Иван Михайлович медленно подходил к своему другу напевая песню-думу времен Гайдаматчины. И негромкие слова жестокой разбойной песни, словно по волшебству, остановили этот страшный метроном.