Чтение онлайн

Затевалась общая игра в фанты. Народ веселился вовсю. Даже мне не удалось отбрыкаться от участия.

В игре заправляли два старинных приятеля с одинаковыми именами, два Тадеуша Жидецкий и Корбут, или правильней Караффа-Корбут, но этот пан добродушно позволял сокращать свою фамилию, что, в общем-то, бывало редкостью среди шляхты.

Обоим под сорок, оба - старые холостяки, один из которых маленький и желчный, а другой, напротив, представительный и пышущий здоровьем. Вечные спорщики, памятные мне еще с первого моего визита. Цены бы им на свадьбах и корпоративах не было. Пат и Паташон. Массовики, понимаешь, затейники. Но очень неглупые дядьки, при этом.

Краем глаза заметил, что князь покинул наше общество.

Ушел один, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Все его сопровождающие остались. И, словно уход князя послужил сигналом, выпал мой фант.

– А этому фанту... Надо...

Ну вот. Бойся своих желаний. Извольте пан Горский...

Впрочем, шляхта меня упорно именует на французский манер 'мосье' или на русский 'господин', как бы подчеркивая разность между ними и мною, зато дамы с не меньшим упорством величали по имени-отчеству. Вот вроде - мелочь, а чего-то в их обществе она означает.

Так вот, извольте, мосье Горский, побыть лицедеем и паяцем. А изобразите-ка шута. Это ведь игра... Ах какая милая шутка...

Неплохая ловушка, выставить меня дураком. Попытка - в зачет, Тодеуши. И босс ваш вроде не при чем. Интересно, его идея или ваша импровизация?

Хотите? Ладно. Будет вам шут.

– Ну что ж. Извольте, панове. Позвольте же шуту пройти к инструменту. Коль нет бубенчиков, используем фортепиано.- Усмехнулся про себя.

– Лиры нет - возьмите бубен!

Итак. Немного предисловия...

Пальцы сами ложатся на черно-белую дорожку клавиш и пробуют..., нет, уже летят по собственной воле в импровизации из обрывков мелодий и тем, вторя моему голосу.

– Представьте пани и панове...

Ведь Господь наделил нас даром воображения.

Старинные времена.

Времена великих Королей и не менее великих Шутов. И среди них, шут - величайший из известных. Позвольте представить.

Гамлет. Принц датский...

Тихая мелодия, раздумье в музыке и такое же в тоне голоса. Начнем...

Не знать бы мне, с какой сорвусь струны,

Земную жизнь пройдя за середину,

Не спутать роль с преданьем старины

И шепот Музы - с песнями Эриний.

Быть иль не быть? Кто зеркало унес?
–

Мы сквозь него так быстро пробегаем,

Что сам собой решается вопрос,

И псы луну выкатывают лаем.

Крепнет музыка. Да это не менуэт, и даже не галоп... Ах, рояльчик ты, эпохи рококо. Как же тяжело тебе вытаскивать трагические ноты эпохи иной. Но ты справляешься, родной, и с чеканным стихом Мирзаяна и с оживлением наяву гамлетовского образа в черном свитере таганковского лицедея.

Мир - слушай! А не хочешь - убирайся в тартар.

Сейчас и здесь моя Таганка...

Где мы сейчас? Уже не разглядишь,

Куда наш парус призраки задули...

Ревела буря, гром, шумел камыш,

Рыдала мышь и все деревья гнулись.

Теперь кругом - великая стена

И снег идет в холодном нашем храме,

И тишина - ты слышишь?
– тишина

На много миль звенит под куполами...

Звенит мелодия. Моя. Созданная в этот миг и тут же обращаемая в музыку.

Шута хотели - вот вам шут. Не напугайтесь только...

Но нет, нигде нам не открылась дверь,

Хотя мы шли, сворачивая горы,

И чтоб от нас не скрылась наша цель,

Мы даже на ночь не снимали шоры.

Всегда к тебе, пленившая заря!

Кого твой луч не ослепил - за нами!..

Ударим в щит, и Дания моя

Пошлет данайцев с братскими дарами.

Тональность изменяется. Это уже не я говорю, а кто-то другой через меня поет хриплым голосом раздирающим душу в клочья. Вы этого не видели, не знали.

Я видел...

Знаю, что я лишь бледная тень великого поэта, но как могу... На сколько хватит сил...

Неправда, нет! Лишь музыка права.

За то, что ей одной служил упорно,

С таких глубин открыла мне слова,

Что наверху они мне рвали горло.

Все канет в нем: и говор наших лир,

И всей Европы призраки и вещи.

Я за тобой! На скандинавский мир

Одним безумьем больше или меньше...

Форте! Еще форте! Срываю голос, ну и черт с ним... Допою... на краю...

Я вижу всех, кто выйдет эту роль

Сыграть всерьез, того еще не зная,

Что их судьбу и злую нашу боль

Одним безумьем я соединяю.

Вот гул затих. Я вышел на помост,

И мне в слезах внимают фарисеи.

И свет софитов бьет меня насквозь,

И от него вокруг еще темнее.

Да, я хотел сказать: "Остановись,

Покуда сам не ощутил всей кожей,

Как дорога, как дорога нам жизнь!.." -

Когда открыл, что истина - дороже,

Что каждый шаг записан, как строка,

Где небеса свои расставят знаки:

Там высоко натянута струна

И предо мной - великий лист бумаги...

И снова тихо. Мелодия-раздумье, с которой и начал.

Глухая ночь течет за край листа.

Святые спят. Пустыни внемлют Богу.

Над головой колеблется звезда.

И я один вступаю на дорогу.

Рояль смолк. В зале - тишина. Я пуст, как выпитый кувшин. Такого просто не повторю, не сумею больше. Все. Выложился по полной, ведь ни разу не актер...

Но сцену надо доиграть.

– Шут или принц, панове..., а нужны ли разговоры?
– Я оборачиваюсь к зрителям.

– Весь мир божественный театр, а все мы люди - лишь актеры.

М-да. Наверное, не стоило так-то... Мирзаян был непрост в восприятии и в мое время, а уж тут... Может, не надо было? Как-то оно само пошло, а я не стал сдерживаться. Зря? Или нет?

Они молчат. Все - ни слова.

С ума сойти... Чего-то я вытворил...

А они...?