Чтение онлайн

Мы знаем, что современное понятие «гора» — это значительная возвышенность, поднимающаяся над окружающей местностью. Характерная черта древнерусского городского дома — построение «на высоком фундаменте — подклете, который использовали как склад. Чтобы войти в такой дом, надо было подняться по лестнице на крыльцо. Оттуда попадаешь в горницу — основную комнату русского деревянного дома. В этой комнате находилась печь и можно было жить зимой» [Там же. С. 48. Подчеркнуто авторами]. У С. И. Ожегова слово горница в первом значении — «первоначально комната в верхнем этаже (на возвышенности)» [Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1991. С. 143]. Этимологически прилагательное «верхний» происходит от «горный, — ая, — ое» (отсюда горняк, горница). Горница являлась основным местом нахождения семьи в доме, так как именно там, в печи на огне, приготавливалась необходимая для жизни людей пища. В другом значении «горница» происходит от другого родственного слова — «горн — печь для переплавки металлов или обжига керамических изделий» [Там же. С. 143]. В домашнем обиходе такая печь использовалась долгое время, да и сегодня еще в деревнях применяется для приготовления пищи. Внешне русская печь напоминает каменную гору с отверстием, где горит огонь. К тому же мы знаем, что огонь в печи горит, если в ней сжигают дрова (из леса). Возможно, «печь» изначально имела название «горн», от глагола «гореть» — подвергаться быстро протекающей химической реакции, сопровождающейся выделением тепла и света, — который, в свою очередь, образован от древнеиндийского слова «гарми» — «жар»; «гарь — выгоревшее или выжженное место в лесу» [Историко-этимологический словарь современного русского языка. Т. 1. С. 204–205]. Вероятно, значение «город» может иметь еще более древний генезис, связанный с началом использования огня в первобытном обществе, когда род располагался вокруг костра, у очага.

Использование людьми огня для приготовления пищи и получения тепла явилось важным фактором для распространения первобытного общества. Люди смогли расселяться по Земле почти независимо от климатических условий. Приобретение народом навыков получения огня и выделывания шкур убитых животных позволило им расселиться на холодный север. Они жили там вокруг костра у очага в специфических домах из шкур животных — чумах. «Чум шкур, камч. сшитые кожи, подобранные для покрышки чума. || Вят. вотяцкая, вотская изба, жилье; летняя изба, холодная, но жилая, с огнищем посредине; бывает и у русских. || См. чуман. || Жилом жить, не чуму молиться, арх. не очагу, костру, не без печи жить. Чумные шкуры, жерди, к чуму, от чума. Чумовище ср. арх. место бывшего чума, перенесенного при кочевке. Чумовать говор. на Печоре, о самоедах, кочевать, кошевать, кошлаться, ходить табором» [Пикунова З. Н. Картинный словарь эвенкийского языка. СПб., 1999]. Причем шкуры животных долгое время у народов Севера назывались «местами». Например, по данным В. И. Даля, тогда спрашивали: «Много ль мест вывез из тундры? т. е. шкур» [Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. С. 369]. Из шкур животных древние люди шили одежду, делали спальные тюфяки, и сами жилища строились из шкур: юрты, чумы, вигвамы. Здесь важно отметить, что, как правило, шкуры животных (места) были строительным материалом для жилища у кочевых народов. Кстати, заметим, что все эти строения по своему внешнему облику очень схожи с горными вершинами, так как имеют такую же конусообразную форму. По-видимому, прежние жилища-пещеры в горах были для кочевых народов прототипом для строительства жилья с момента перехода первобытных людей из естественных горных укрытий (пещер) в родовые жилища, искусственно сооруженные из меха животных (чумы, вигвамы, юрты).

Можно предположить, что фонетическое образование слова «место» возникло в те древние времена, когда в первобытном обществе каждый звук обозначал определенное слово или словосочетание, которое имело практическое значение. У первобытных людей должна была возникнуть необходимость передачи последовательности довольно сложного по тем временам технологического процесса выделывания шкур животных. Возможно, тогда такой способ производства и назывался словом «место», где первый звук [м] обозначал мычащих животных, третий звук [с] — консервирование с использованием соли. Так как если лизнуть соль, то полученный ожог слизистой оболочки рта заставляет всасывать в себя для охлаждения воздух, в результате получается звук [с]. Четвертый звук [т], наверно, обозначал каменный топор, так как при его изготовлении раздавался стук (тук-тук). Последний звук [о], возможно, возник от изумления, удивления, так он иногда непроизвольно вырывается и принадлежит к разряду выражения чувств. Звук [о] непосредственно связан с междометием «ой» и имеет еще более древние, чем индоевропейские, корни. В наречиях тюркских кочевых народов в Киргизии «ои» означает кибитку, собственный дом на колесах.

Согласно БСЭ, «кибитка (от тюрк. кибит, кибет — крытая телега, лавка, магазинчик), крытая повозка. Рус. название переносного жилища кочевых народов Ср. и Центр. Азии (см. Юрта). В среднеазиатских республиках К. часто называют небольшие дома старого типа — глинобитные или из сырцового кирпича». Слово происходит от арабского «кубба(т)» — «купол» и имеет два значения: 1) переносное жилище у кочевников (калмыков, киргизов) — род шатра, покрытого войлоком; служит единицей обложения для взимания государственной и земско-кибиточной подати; 2) телега или сани с крытым верхом. Устаревшее слово, в современном русском языке используется редко. Нам оно известно прежде всего по строкам романа «Евгений Онегин», которые многие заучивали в школе:

Вероятна связь между старинным названием кибитки — «ой» и обозначением места стоянки кочевых народов — стойбищем. Понятие «место» связано с остановкой и поселением индоевропейцевариев на пути их кочевого расселения по Евразийскому континенту. Это подтверждают родственные слова — стой, стойбище, простой, постой, все они означают стоянку, временное прекращение движения, остановку на месте, которая не носит постоянного основательного характера размещения. Поздний вариант кибитки юрта — жилье без колес в виде шатра.

В отличие от кочевого значения «стоянка» — временная остановка, однокоренное слово «место» означает людей, прочно остановившихся на новой территории, постоянно, на всю оставшуюся жизнь. В смысле занимаемого и освобождаемого места в пространстве «мещанин» относится к понятию «простолюдин». Простолюдин в сословном обществе — человек, принадлежавший к непривилегированному сословию (крестьянин, мещанин). Синонимы — низкородный, плебей. Антонимы — благородный, аристократ. Гипонимы — мужик, бурлак, холуй, смерд. Происходит от словосочетания просто + люд и — ин (суффикс). Практически обозначает — пространство, занятое людьми. Согласно Словарю В. И. Даля, русское слово «пространство» происходит от наречия «просто» — порожний, пустой, ничем не занятый, например: «Нет ли простой посудины? Руки не просты, полны либо заняты. Закромы просты, простаго места много» [Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 3. С. 512]. Оно характеризует занятость или пустоту определенного места, заполнение его, т. е. пребывание в нем или убытие из него, оставление его пустым — незаполненным. Таким образом, местное пребывание или проживание людей можно также определить как пространство социальное, или мещанство.

Наряду с этими данными В. И. Даль дает понятию «мещанин» следующее разъяснение. В его характеристике мещанства присутствует еще один признак — бывать. Мещанин — это также «обыватель». Этот термин происходит от значения глагола «бывать», точнее, быть, т. е жить, существовать, проживать, обитать, существовать, именно здесь, в этом месте; жить оседло, постоянно [Историко-этимологический словарь современного русского языка. Т. 1. С. 529]. Обыватель — «житель на месте; всегдашний; водворенный, поселенный прочно, владелец места, дома». Обыватели в этом смысле — это «горожане, посадские, слобожане, жители местечка, пригорода и пр.» [Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. С. 637]. Заметим, что понятие «обыватель» возникло как наиболее удобная, сокращенная разговорная форма значений «бывающий», «пребывающий», показывающая обывателя человеком, занимающим место в территориально-социальном пространстве. В царской России местопребывание рассматривалось как обозначение основного местожительства граждан. Подтверждение такового смыслового единства наглядно представлено у В. И. Даля на примере следующих вопросов и ответов, которые были обычными в XIX в.: «Где обываете теперя? — В городе приписался, а тут наездом бываю» [Там же. С. 637]. Связано оно с тем, что полицейское государство того времени предполагало для каждого лица обязательное местожительство в месте его приписки к тому или иному сословию, классу или занятию: отлучка из местожительства дозволялась только с разрешения начальства, по паспорту, в котором прописывалось место отлучки. Под понятием местожительства мещан понималось то, что «каждый человек имеет где-либо главное сосредоточие своих интересов и своего существования и что именно в этом месте его можно с наибольшей вероятностью отыскать в случае встретившейся надобности. Такое определенное местопребывание людей, получив юридический статус, официально именуется их постоянным местожительством» [Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 20. С. 335]. Итак, характерный признак существования и определения мещанства состоит в неразрывной связи занимаемого в территориально-социальном пространстве дома-места и жизни людей в нем (местожительстве).

По мнению академика Б. А. Рыбакова, в научном поиске древнейших судеб славянства первое место принадлежит лингвистике. «Лингвисты определили, во-первых, что отмежевание праславянских племен от родственных им соседних индоевропейских племен произошло примерно 4000–3500 лет назад, в начале или в середине II тыс. до н. э. Во-вторых, по данным языка лингвисты установили, что соседями славян из индоевропейских народов были германцы, балтийцы, иранцы, дако-фракийцы, иллирийцы, италики и кельты. Очень важно третье утверждение лингвистов: судя по общим всем славянским народам обозначениям элементов ландшафта, праславяне проживали в зоне лиственных лесов и лесостепи, где были поляны, озера, болота, но не было моря, где были холмы, овраги, водоразделы, но не было высоких гор. Однако природные зоны, отвечающие этим лингвистическим определениям, размещены в Европе шире, чем можно предполагать славянскую прародину, славяне занимали лишь часть такого пространства, которое отразилось в их древних наречиях» [Рыбаков Б. А. Мир истории. М., 1984. С. 22].

Археолог доктор философских наук Андрей Михайлович Буровский представляет эти события следующим образом.

«Во II тысячелетии до P. X. племена индоевропейцев вторглись в Северную, а потом в Восточную Европу. Это двинулись в путь предки трех будущих языковых групп: славян, балтов и германцев.

Эти люди знали колесные повозки; колеса для них делались из сплошного распила дерева, а запрягали в них быков. Их воины ездили верхом на быках и с высоты боевого быка наносили удары каменными топорами на длинной деревянной рукояти. Топоры были большие, сантиметров по двадцать, и гладко отшлифованы. В плане их чаще всего делали ромбовидными, с гладким отверстием — для палкирукояти. Вес такого топора колеблется от полутора до трех килограммов. Удар таким топором получался страшен. Путь рослых европеоидов отмечали раздробленные черепа их врагов.

Еще кроме топоров для культур этого круга типичны кубки и амфоры с отпечатками шнура. Поэтому археологические культуры этих индоевропейцев называют культурами боевых топоров или сверленых боевых топоров. Или культурами шнуровой керамики. Оба названия верны.

Носители культур сверленых боевых топоров были очень близки к древнеевропейцам, очень близкие родственники. Некоторые ученые считают, что культура боевых топоров отделилась от культуры курганных погребений.

Другие историки и археологи полагают, что во II тысячелетии до P. X. из Причерноморья на север двинулись арийские племена, еще не нашедшие себе постоянных мест для обитания, — своего рода «сухой остаток» арийского расселения.

Этому противоречат данные языкознания. Лингвисты утверждают, что предок славянских и германских языков отделился от древнеевропейского языка ненамного раньше, чем галльские, иллирийские или италийские.

<…>

Был огромный регион, в котором обитали родственные народы. Один из них. а вернее, некая группа народов отделилась от близких родственников и ушла на север. Оставаясь близкими родственниками, много раз еще пересекаясь и поддерживая отношения.

<…>

Сначала индоевропейцы из этой волны покорили территорию современной Польши и Германии, вторгаясь в нее с юга и востока. Довольно скоро они двинулись на север, в Данию и в Швецию, пошли по южному берегу Балтики.