Чтение онлайн

Мистер Хью Смайт-Кокран небрежно откинулся на спинку кресла, похлопывая пухлой рукой с маникюром по своему яркому парчовому жилету. В уголке его губ застряли крошки вкусного яблочного пирога. Отменно приготовленный обед подходил к концу.

– Хотите нюхнуть табачку? – Дэвид протянул гостю маленькую эмалевую табакерку.

– Спасибо, Линсли, не откажусь.

Смайт-Кокран обнажил свои крупные коричневые зубы. Его дыхание не было свежим даже до того, как он умял восхитительные блюда, приготовленные кухаркой Дэвида.

– Отличное жаркое. – Судя по всему, этот джентльмен мнил себя специалистом по части кулинарии. – Прекрасное заливное из семги. Сладкий пирог, или, как его называют французы, tarte tartan. А кларет… в наши дни не часто доводится отведать такое замечательное вино.

Дэвид сохранял серьезную мину, хотя было трудно не улыбнуться, услышав замечание насчет яблочного десерта, украшенного решеткой из теста.

– Это моя последняя бутылка. Видите ли, мои финансы… в последнее время сильно пошатнулись.

– Да-да, я слышал. Всему виной этот проклятый Марстон. Удивительно, что его так пестует высший свет. Вы зря с ним поссорились.

– Да, пожалуй.

Дэвид задумчиво наклонил голову. Отлично! Его сотрапезник сам завел речь про Марстона.

Мутно-карие глаза Смайт-Кокрана покраснели. Впрочем, возможно, это была всего лишь реакция на нюхательный табак.

– Этого щенка не мешало бы выпороть розгами. Прилюдно.

– Хм-м. Мне бы хотелось узнать поподробнее, что вы думаете по этому поводу. Не возражаете, если мы допьем кларет в гостиной?

– Отлично.

Дэвид подвел гостя к большому креслу. Смайт-Кокран вольготно раскинулся перед камином. По всему было видно, что он любит комфорт.

Дэвид поворошил угли и переложил получше самое большое полено. Пламя взметнуло в воздух сноп искр.

– Как видите, я пытаюсь придерживаться определенных правил гостеприимства, хотя Марстон сильно подпортил мне жизнь.

Гость рассеянно кивнул.

– Вы предлагаете устроить ему публичную порку, мистер Смайт-Кокран? – Дэвид понизил голос.

Полено занялось огнем. Смайт-Кокран издал хриплый смешок:

– Лучше сделать это по-тихому, без лишних свидетелей. Поймать его, когда он предпримет очередную загадочную вылазку из города, затащить в какое-нибудь старое нежилое здание и задать хорошую взбучку. Пусть каждый джентльмен, которого он оскорбил, настучит по его хорошенькой заднице. Да так, чтобы он взмолился о пощаде.

Он опять усмехнулся.

Дэвид поднял бокал и задумчиво посмотрел в глаза своего гостя, отражавшие пламя камина.

– Надо заставить его ползать на коленях и лизать наши сапоги. – Эту последнюю фразу Смайт-Кокран сказал свистящим шепотом.

– Я вижу, вы много думали над этим вопросом, – заметил Дэвид.

– О, не я один! Мы с Рейксом все спланировали и решили, что нам двоим вполне под силу осуществить этот план. Мы наняли двоих уличных бандитов и поехали следом за Марстоном. Это было прошлой весной, в апреле. Погода стояла вполне подходящая. Мы собирались сбросить его в канаву, чтобы он продрогло костей и вывалялся в грязи. Марстон остановился на ночь в Роуэн-он-Клоуз, а на следующее утро взял и исчез – испарился в воздушном пространстве, черт побери!

– Неужели?

– Да, представьте себе!

– Вы хотите попробовать еще раз?

– Нет, мы отказались от этой затеи. Что толку гоняться за химерами? Теперь мы с Рейксом с удовольствием предаемся мечтам о расправе. А почему вы спрашиваете, милорд? Хотите составить нам компанию?

«Я составлю тебе компанию в аду», – подумал Дэвид, сжимая кулаки и едва сдерживая порыв надавать этому обжоре тумаков и вышвырнуть его из своего дома.

Однако гнев и отвращение в душе Дэвида быстро сменились другими чувствами. Здесь было разочарование: он ясно понял, что Смайт-Кокран не является автором угрожающих писем. Было и облегчение: по крайней мере теперь он мог спокойно вычеркнуть из списка подозреваемых сразу двоих мужчин. Необходимость личной встречи с Рейксом отпала.

Дэвид лишний раз убедился в правоте своей догадки: в этом деле замешан Крашоу. Бедная Феба! Сколько же ненависти пробудил ее маскарад в рядах знатной публики! Ну ничего, он обязательно ее спасет.

Когда часы пробили половину одиннадцатого, из глубокого кресла донесся громкий храп. Смайт-Кокрана разморило от сытной еды, тепла и хорошего вина. Он закутался в кокон своих сладких фантазий и благополучно уснул. Слава Богу! Дэвид был рад, что ему не придется продолжать беседу с этим джентльменом.

Посмотрев в огонь, он быстро принял решение и позвонил дворецкому.

– Вот что, Граймз, позови лакея и вместе с ним переложи мистера Смайт-Кокрана в гостевую спальню. Если завтра утром мы с ним не увидимся, на что я сильно надеюсь, принеси ему мои извинения. Я решил уехать в Линкольншир на несколько дней раньше, чем планировал. Пусть Дикерсон подготовит лошадей и карету, а Крофт уложит мои вещи в маленькую сумку. Да, и скажи кухарке, чтобы она приготовила завтрак пораньше и дала нам с Крофтом корзинку с ленчем в дорогу. Но прежде поблагодари ее от моего имени за чудесный обед. Мы отправимся на рассвете.

Надо будет отправить письма Вулфу, Стоуксу и Фебе, сообщив им о своих изменившихся планах. Он надеялся, что Феба поймет, как трудно ему быть в Лондоне и не видеться с ней. Лучше уехать домой и снять тяжкое бремя со своего управляющего. Бедному парню пришлось самому раздавать сельским жителям целый вагон рождественских подарков.

Он встал, раскинул руки в стороны и расправил мощные плечи, сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Его сердце билось слишком часто, живот слегка скрутило. Нельзя есть хорошую пищу и вести отвратительный разговор. Но ничего, он почувствует себя лучше, как только тронется в путь.

Письмо Фебе Дэвид приберег напоследок. Как и следовало ожидать, он испортил несколько листов бумаги в тщетной попытке составить правильные фразы. Первый набросок получился слишком сухим и по-детски невинным, второй – витиеватым и многословным. Он бросил оба письма в огонь и лишь с третьего раза написал то, что хотел. Правда, послание получилось несколько официальным. Было бы легче, если бы она разрешила ему называть ее по имени. И потом, он должен был сказать ей о своей любви.

Эта последняя мысль ошеломила Дэвида. Он любит Фебу! Неудивительно, что ему было так трудно писать письмо: он поведал ей все, кроме самого главного.