Чтение онлайн

Я доела мороженое и пошла домой. По пути забрела в магазин и купила на ужин коробку пирожных. В магазине проходила рекламная акция, и мне достался пакетик кошачьего корма. Я утром забыла покормить Милку, и она весь день сидит на диете. Теперь ужин у нее есть. Возле метро мне попался телефон-автомат, и я пыталась дозвониться до Кожухова и Чебоксарова, которые жили в Москве, но никто не брал трубку. Надо будет уточнить номера их телефонов у Марины.

Возле подъезда на веревках, протянутых между деревьями, развешивала белье моя соседка Ольга Тимофеевна. Она всегда всех убеждала, что на улице белье сохнет лучше. Летом к сохнущему белью приставала вся грязь с нашей улицы. Зимой на морозе мокрое белье моментально схватывалось ледяной коркой, скрипело, и от веревок его сложно было отодрать, но соседка считала, что в этом есть особый шик и близость к природе.

Лично я считаю, что проще завести стиральную машинку с сушкой. Когда разбогатею, обязательно куплю. Подруги говорят, что стиральную машинку нельзя ставить в ванной. Мол, когда лежишь в ванной, ничто не должно напоминать о домашней работе. Надо закрыть глаза и представить, что ты в спа-салоне или на берегу моря. О чем ты будешь думать, если лежа в ванной, видишь перед собой стиральную машину, говорят они. Я отвечаю, что буду радостно думать, что в ванной мокну я, а не грязное белье, которое надо стирать, и что для этого есть техника. Но с моей нелюбовью к технике машинка может не захотеть белье стирать.

Когда я проходила мимо, соседка неодобрительно покосилась на меня и демонстративно отвернулась. Я даже почти догадалась почему. Моя кошка опять залезла через окно в ее квартиру, и что-то сожрала. Соседка сама виновата, надо окна закрывать и не оставлять на столе еду. Кошка иногда делала рейды по окнам первого этажа нашего дома на предмет чего-нибудь съедобного. Бабка из соседнего подъезда говорила мне, что Милка постоянно спит у нее на гладильной доске, хоть ей там спать неудобно. Но соседи мне попались терпеливые и кошку не обижают, за что им моя безмерная благодарность.

— Здравствуйте, Ольга Тимофеевна! — приветливо улыбнулась я. — Сегодня замечательная погода.

— Когда ты начнешь кормить свою кошку? — выдавила в ответ соседка. — Она опять стащила колбасу у меня со стола!

— Не может быть! — постаралась удивиться я.

— Очень даже может! Каждый раз одно и то же — хватает и в форточку выскакивает. Когда-нибудь я ее веником огрею, честное слово!

У моей кошки Милки есть одно отрицательное качество — она не любит сидеть на диетах. Если я регулярно устраиваю себе разгрузочные дни, то Милка любит вкусно, много и сытно покушать. В меню желательно включить свежее мясо, рыбу, сметану, молоко и конечно йогурт. За него киска готова душу продать. Откуда у плебейской кошки такие барские замашки понять трудно. По ней не скажешь, что в ее роду был хоть кто-нибудь породистый. И дорогой едой Милку я тоже никогда не баловала, не с моей зарплатой кошек раскармливать. Поэтому, отчего она пристрастилась к йогурту, я не знаю. Можно предположить, что попробовала у соседей, и ей понравилось.

Из всего разнообразия еды не признает Милка только кошачий корм в банках, коробках, пакетах и в любой другой упаковке. В телевизионной рекламе чистенькие киски грызут этот корм, словно их неделю не кормили (а может быть и на самом деле не кормили), а потом с восторгом благодарят своих очаровательных хозяек. Моя кошка ест корм только в самых крайних случаях. Сейчас как раз такой случай.

— Кис-кис! — позвала я, едва переступив порог квартиры.

Кошка уже дожидалась меня у двери. Она замурчала, затрясла пушистым хвостом и стала ласково вытираться о мои ноги. Я прошла на кухню, спотыкаясь о Милку, и насыпала в ее миску корм. Кошка застыла. Она рассчитывала на лучшее.

— Извини, киска, зарплаты пока нет, так что жуй, что дают.

Кошка тоскливо рассматривала содержимое миски.

— Иногда в жизни приходится довольствоваться имеющимся, — философски заметила я.

Если бы Милка могла говорить, то объяснила бы мне, что она думает по поводу моей философии и зарплаты, но говорить она не могла и мурчать перестала.

— Кисонька, посмотри, какой вкусный корм! — уговаривала я. — Он гораздо вкуснее, чем кактус. Ну, чего тебе надо?!

Кошка резко дернула хвостом: «Молоко»!

— А еще что?

«Мясо!» — уставилась на меня Милка.

— Молчала бы насчет мяса! Я знаю, что ты сегодня украла колбасу. Когда ты прекратишь залезать в соседские окна?

«Тогда, когда ты начнешь меня вкусно кормить! Йогуртом!».

— Многие бродячие голодные кошки тебе бы сейчас позавидовали, — продолжала я убеждать привередливую кошку. Счастье, что люди меня не слышат. Скажут, рехнулась стара дева, с кошкой беседует. Больше все равно не с кем.

Милка наконец соизволила подойти к миске. Еще раз недоверчиво ее обнюхав, она укоризненно посмотрела на меня. Я развела руками. Поняв, что другой еды ей сегодня не дадут, кошка стала без аппетита грызть кусочки хрустящего корма. Голод не тетка.

— Если хочешь знать, то по твоей вине я сегодня осталась без ужина. Раз ты стащила соседскую колбасу, то придется отдать соседям мои пирожные.

«Так тебе и надо!» — было написано на Милкиной морде. Своей вины она не признавала. Она считала, что никогда и ни в чем не виновата. Виновата могу быть только я, ее хозяйка, и кактус, а кошка права всегда и во всем.

Я взяла коробку с пирожными и пошла к соседке. Мы жили на одной лестничной площадке.

— Это вам, — я протянула коробку в открывшуюся дверь.

— Не надо! — непреклонно сказала Ольга Тимофеевна. — Лучше свою кошку к порядку приучи!

— Возьмите, Ольга Тимофеевна! Помяните покойного Леонида Борисовича.

— Это твой знакомый, что ли? Ну, проходи. Помянуть — это святое. Упокой, Господь его душу.

Я зашла в соседскую кухню и уселась у стола. Сегодня на ужин у меня соседский чай с моими пирожными.

Пока Ольга Тимофеевна ставила на стол чайник, на кухню проник ее дедушка. Дедушке недавно стукнуло девяносто восемь лет, и он впал в маразм. Хотя моя мама и ее сестра Вера, знавшие его всю жизнь, утверждают, что в маразм он впал еще сорок лет назад. Так это, или нет, я не знаю, но те шесть лет, что я живу здесь, дедушка не дает покоя всему подъезду. Милому дедуле все время кажется, что его не кормят. В этом они с моей кошкой Милкой удивительно схожи — та тоже вечно голодная. Несмотря на явное сходство в характерах и поведении, они друг друга не выносят. Милка, едва увидев дедушку, начинает шипеть, а дедушка при виде кошки кидает в нее разные вещи, чаще всего — серебряные ложки. Ни разу не попал.

Тяжелее всех приходится Ольге Тимофеевне. Весь дом знает ее как радушную хозяйку, которая старается за обедом в каждого члена своей семьи, или гостя впихнуть не менее трех тарелок разной еды. Поэтому причитания дедушки о том, что он голодный, никто в доме всерьез не воспринимает. Дед всеядный — однажды он забрел ко мне и сгрыз кошачий корм из Милкиной миски. Я застигла деда за поеданием корма и отобрала то, что он не доел. Потрясенная зрелищем кошка взирала на деда со шкафа и шипела, вытянув хвост.

Особое удовольствие дед получал, клянча еду в магазине, куда ему изредка удавалось сбежать. Одного его гулять не отпускали, боясь, что он потеряется, это бывало много раз. Дедуля и тут нашел выход: он влезал на подоконник, открывал форточку, из которой высовывал голову и громко и жалобно стонал: «Люди добрые, бросьте хлебушка! Две недели во рту ничего не было!». Это концерт он обычно исполнял после того, как съедал за обедом кастрюлю каши и сковородку котлет.

Соседи, зная дедовы слабости, не обращали на него внимания. Самое интересное начиналось, когда мимо дома проходили незнакомые люди. Заслышав горестные вопли деда, они бежали звонить по инстанциям. После этого Ольге Тимофеевне приходилось объясняться с регулярно приезжавшими скорой помощью, службой спасения и разными комиссиями. Все они обвиняли соседку в жестоком обращении с престарелым родственником, тем более что дед, вопреки хорошему аппетиту, выглядел как изможденный узник Освенцима.