Чтение онлайн

— Всё чаще мне начинает казаться, что только ты меня и знаешь, а я посмел не поверить тебе. И мне стыдно за это.

— Мне хотелось бы сказать, что это не обидело меня, но не могу. И даже обсуждать это не собираюсь.

— Извини, я не знаю, что со мной происходило. Это не оправдание, и я не пытаюсь принизить свою вину, но, в тот момент, я чувствовал себя обманутым, виновным. В том, что не заметил твоего желания сделать это с собой, в том, что заставлял тебя быть рядом, хотя ты ненавидишь меня. И ещё я злился на тебя, потому что ты не рассказала о своих переживаниях, потому что ты никогда ничего не говоришь, ты зачем-то носишь маску, молчишь, будто всё хорошо. В этом и заключается обман.

— Я просто не могу повесить на кого-то свои переживания, так же, как и ты. Будто, если я буду молчать, проблема подумает, что я её игнорирую, и исчезнет. Но это никогда не срабатывает. Давай, с этого момента, будем честны друг с другом? Говорить всё, что у нас на душе, то, что беспокоит, мешает, как бы тяжело нам не было.

— Можно попробовать, — я тепло улыбнулся, в этот момент откровений, я был готов к этому, но не мог быть уверен, что завтра и в последующие дни этот настрой продолжится.

— Тогда мне есть, что сказать, — в её глазах вновь появилась печаль, отражаемая в слезах, усердно держащихся в глазах, она так и не позволила им выплеснуться наружу. — В ту ночь, когда мы поругались, ты уехал к Йетер, ко мне приехал Джан.

Она остановилась на мгновение, словно подавляя возглас истерики, пытающийся промелькнуть в её словах, и она сдержалась. За эту секунду молчания, во мне поднялась тревога, и даже ни единого грамма ревности. Сложный вопрос, что предпочел бы я, жизнь друга, при условии, что Кадер будет с ним, или его смерть, при том, что они никогда не будут с ней вместе, но, вероятно, и я не смогу быть.

— И что там случилось? Он что-то говорил? Злился? Ты поняла, что он был взволнован, или хотел бы сбавить пар экстримом? — В этот момент я сделал свой выбор. Вместо ревности было беспокойство, как мой друг провел последние часы своей жизни? Был ли он счастлив, или разочарован? Хотел ли жить в тот момент, или потерял веру в себя и мир? Что было в его голове?

— Нет, он был спокоен. Мы разговаривали. И единственное чем он был взволнован это предложением. Он предложил мне сбежать. И я обещала подумать. Скажу тебе честно, в тот момент я была готова на это, — с трудом проговорила девушка, делая большие промежутки между словами, словно старалась отдышаться.

— Ты любила его? — Перед этим вопросом моё сердце замерло, и не работало ровно до того момента, пока я не услышал ответ.

— Нет. Джан был мне другом, хорошим человеком. Он нравился мне, но как человек, как личность. И мне на самом деле в какой-то момент стало жаль, что я не могла разделить его чувства. Я хочу, чтобы ты знал об этом, чтобы между нами не было этой тайны.

— Спасибо, для меня важно знать это, — наши взгляды встретились, в её глазах больше не было слез, а в моих тревоги.

— Биркан, может, ты подумаешь, что я сумасшедшая, но с того самого момента, как нам известно о его смерти, меня не оставляет мысль, что это не могло произойти по его вине.

— До того, как ты сказала мне о ваших планах, о побеге, я и не мог подумать об этом. Я не могу быть уверенным, но в хорошем настроении он не полез бы туда. Мы как-то обсуждали это, он говорил, что таким образом он успокаивается. Смотрит на город с высокого здания, преодолев перед этим препятствия, с которыми смог справиться, раз стоит наверху. Он понимает, что справится и со всем остальным, а весь мир у его ног.

— Он ведь и с парашютом прыгал, наверное, чем-то ещё занимался, раз все так характеризуют его. И только в состоянии злости или отчаяния он занимался экстримом?

— Нет. Это немного другое. Он забирался на строительные краны, недостроенные здания, только в такие моменты, всем остальным, наиболее безопасным, он занимался в спокойное время. И если бы упал с вертолета, скалы, утонул бы в беспокойной реке, сплавляясь на байдарке, я поверил бы. Любимая девушка дала ему надежду, он бы не стал так рисковать жизнью, в момент, когда всё начало налаживаться.

— Ещё ты сказал, что он любит смотреть на город под ногами, в том районе только на мусор посмотреть можно, нельзя назвать это тем видом, что он хотел бы видеть.

— Тоже верно, — я тяжело вздохнул, чувствуя себя ужасно усталым. Этот разговор должен был облегчить наши души, возможно, ему это удалось, но вот голова закипела, от завертевшихся в ней размышлений. — Он говорил что-то ещё? Беспокоился? Сказал куда поедет после?

— Точно помню, что он не мог уехать сейчас. Без меня бы он тоже уехал, но чуть позже, нужно было разобраться с какими-то делами.

— Подожди. Уехал бы без тебя?

— Да, сказал, что нужно менять жизнь и сбегать.

— Он бы не уехал от родителей, невесты, хоть и ненавидел её, от своих обязанностей. Джан не такой человек. Он терпел бы до последнего.

— В тот день что-то изменилось. До этого он говорил, что не может оставить всё, но ещё в больнице он начал этот разговор. Постой, когда мы были в больнице, ему позвонили, он побледнел, заволновался, можно сказать, испугался.

— Ты не спросила? Не видела, что это был за номер?

— Нет. Он сказал, это дела, ничего серьезного. Уехал и до вечера, точнее почти до ночи, я не видела его.

— Ладно, у меня уже голова кипит, — простонал я, утыкаясь лицом в сложенные на столе руки. — Продолжим завтра, сегодня я не способен на размышления.

Кадер предложила мне лечь в её комнате, а сама собиралась уйти в пустующую спальню отца. Она протянула мне сложенный плед, на этот раз для сна, утепленный, и собиралась уходить, но я взял её за руку, останавливая.

— На одну ночь останься со мной, пожалуйста. Иначе мысли о Джане не оставят меня, да и тебя тоже.

Девушка тяжело вздохнула, её печальный, раздумывающий взгляд, остановился на свободном месте, возле меня, предназначенном специально для неё, это ведь её комната, а не моя.

Не говоря ни слова, она села рядом, сбросила со ступней махровые тапки, мерзкого, даже тошнотворного, розового цвета, от которого рябило в глазах, после чего перелезла через меня, упираясь плечом в стенку, и обхватила область чуть выше локтей руками, словно чувствовала себя неловко, видимо, так оно и было.

Я лег рядом, но держа дистанцию, стараясь не касаться её, чтобы не потревожить. Повернул голову к ней, завороженно, как на великолепную картину в галерее, разглядывал я смущенно-печальное, с ноткой задумчивости, красивое лицо, с горящими зелеными глазами, отражающими насыщенную зелень хвойного леса. Длинные, русые волосы Кадер, редкие волоски которых казались золотистыми, словно кто-то вплел в них тонкие, золотые и медные нити, от которых в знойные дни отражались солнечные лучи, разметались по подушке, довершая эту картину.