Чтение онлайн

— Сколько у тебя было людей? — поинтересовался Уильям Хотэм.

— Четыре матроса и четыре морских пехотинца, — сообщил я.

Адмирал одобрительно хмыкнул и посмотрел на меня с интересом.

— Ты не тот самый помощник штурмана, который, как мне рассказывал Дэвидж, все знает? — задал он вопрос.

— Видимо, да, сэр, — подтвердил я. — Хотя на счет «всё знает» — это капитан мне польстил.

— Судя по захваченному призу, не так уж он и неправ, — делает вывод Уильям Хотэм, не уточнив, какая связь между большим объемом знаний и смелостью и удачей. — Получишь хорошие призовые: две восьмые, как капитан, одну восьмую за адмирала, потому что не в составе флота, одну восьмую за офицеров и одну восьмую за унтер-офицеров.

— Адмиральская доля причитается вам, поскольку я из экипажа «Бедфорда», а он сейчас под вашим командованием, — информирую я.

На счет адмиральской доли я, конечно, неправ, но всегда есть возможность отказаться от этих слов, сославшись на плохое знание правил распределения премиальных за приз. Если Уильям Хотэм поможет мне, я не буду возникать, что ему отойдет одна восьмая призовых за шхуну, сотни четыре с половиной фунтов. Если нет, тогда я подам в отставку и потребую эти деньги. Вместе с остальными причитающимися мне премиальными и деньгами в банке будет достаточная сумма, чтобы купить судно, тот же люггер, и стать приватиром или купцом.

— Если бы под моим командованием находился такой корабль, как захваченный нами люггер, и побольше экипаж, я бы привел много призов, — произнес я.

Адмирал намек понял и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Осенью будет двадцать, — ответил я.

— Уже сдавал экзамены на лейтенанта? — задал он следующий вопрос.

— Никак нет, — молвил я.

— Поскольку ты всё знаешь, — усмехнувшись, начал он, — сдать тебе будет не трудно. На следующей неделе будем проводить экзамен. Нужны офицеры на захваченные нами корабли. Я скажу, чтобы тебя допустили.

— Благодарю, сэр! — радостно рявкаю я, будто стать лейтенантом — мечта всей мой жизни. — Разрешите идти?

Судя по всему, на обед он меня приглашать все равно не собирается.

— Да, отправляйся на призы, — разрешил адмирал. — Завтра пришлю комиссию, чтобы оформила их.

Комиссия состояла из трех человек — интенданта гарнизона мистера Петера Деладжоя — сорокатрехлетнего толстячка в коротком седом парике и, несмотря на жару, толстом суконном кафтане темно-коричневого цвета — и двух кивал, молчаливо подтверждавших любую его цену. Я предполагал, что стоимость призов сильно занизят, но не ожидал, что настолько. Люггер вместе с пленными оценили в тысячу четыреста фунтов стерлингов, а шхуну с вином — в две тысячи девятьсот пятьдесят. Как сказал интендант, разводя руки в наигранном сожалении, если бы призы продавались на аукционе, то нынешняя цена была бы стартовой, но оба судна и вино приобретет Адмиралтейство. Вино пойдет гарнизону Гибралтара, шхуна в балласте отправится в Англию вместе с конвоем, который заканчивал выгрузку, где будет включена во флот Канала, а люггер зачислят в состав Средиземноморского флота. Что ж, мне отдадут половину суммы за шхуну — для начала хватит.

Ее сразу поставили к грузовому причалу и за сутки выкидали. При этом две бочки разбились. По странному стечению обстоятельств, подтеков вина в тех местах, где разбились бочки, не было, а грузчики из английских матросов к концу каждой из двух смен еле стояли на ногах, наверное, от усталости, и орали песни, наверное, от радости, что закончилась такая тяжелая работа. На следующее утро, пользуясь задувшим юго-восточным ветром, конвой отправился к английским берегам. Их проводили холостыми выстрелами из крепостных пушек. Корабли охранения отсалютовали в ответ, из-за чего густое облако черного дыма поползло на испанское поселение на западном берегу бухты.

Люггер, на котором я продолжал нести службу вместе с четырьмя матросами и четырьмя морскими пехотинцами, поставили к молу в небольшой верфи, занимавшейся в основном ремонтом кораблей. Часть рабочих верфи занялась установкой переборок в трюме, чтобы разделить его на несколько помещений, жилых и служебных, согласно требованиям английского военно-морского флота. Другие разобрали фок-мачту и занялись установкой новой, составной. На предыдущей вулинги — шлаги троса, скреплявшие части составной мачты — были вместе с бугелями — обручами из полосового железа, а на этой ограничились только последними. Мне предложили положить под шпор мачты золотую гинею. Если бы я был на сто процентов уверен, что буду командовать люггером, и то бы воздержался от такого опрометчивого поступка. Я еще ни разу не слышал, чтобы монету находили при смене мачты. Под предыдущей тоже не было, а заказчик судна наверняка клал по требованию корабелов.

Экзамены на чин лейтенанта начались в девять утра в среду в одном из служебных зданий гарнизона. На первом этаже чиновники освободили на день комнату со столом и тремя стульями для членов приемной комиссии — трех капитанов с линейных кораблей, которые стояли в бухте. Возле двери стоял на карауле морской пехотинец с мушкетом. По коридору прогуливался пожилой сержант. Претенденты толпились во дворе. Почти три десятка молодых парней в свежих мундирах и при шпагах. Наверное, каждого одевали всем кокпитом. На их фоне я в своем далеко не новом кафтане смотрелся блекло. Каждый держал в руке журнал с решениями всяческих задач и прочими свидетельствами усердного изучения морских наук. Я такой не вел, потому что не собирался сдавать на лейтенанта. Это, судя по насмешливым взглядам претендентов, сводило мои шансы к нулю.

Капитаны опоздали на четверть часа. Двое были в форме, а один в штатском кафтане, пошитом из темно-зеленого шелка. В таком, наверное, легче переносить жару. У капитана, пренебрегшего формой, правая сторона лица были изуродована шрамом. Мой, в сравнение с его, казался легкой царапиной. Не от пули, а ядро оторвало бы голову, значит, угодил обломок доки или бревна. Большую часть ран и увечий во время сражений моряки получают именно от щепок и более крупных деревянных фрагментов, которое разбрасывает попавшее в корпус ядро. В руке капитан держал газету, привезенную, наверное, недавно прибывшим из Англии пакетботом.

— Красавчика Харриса включили, значит, сдадут немногие, — глядя на этого капитана, шепотом сделал вывод стоявший рядом со мной мичман — двадцатилетний юноша с гладко выбритым румяным лицом и озорными серыми глазами.

— Харрис — это фамилия? — спросил я.

— Да, — ответил он. — В прошлый раз он один завалил половину сдававших. Видать, придется мне ждать еще полгода.

Если проваливаешь экзамен, следующую попытку можно делать только через полгода.

— Одного выгнал только потому, что у него было мало записей в журнале, — добавил мичман, глядя с чертиками в глазах на меня.

— Поэтому я и не взял свой, — улыбнувшись, произнес я.

На крыльцо вышел сержант и объявил:

— Господа мичмана, заходите по одному.

Я предполагал, что будет давка. Уж больно решительно были настроены претенденты. Однако все вдруг стушевались. Поскольку мне было пофиг, сдам или нет, пошел первым.

В комнате стоял запах пересохшего дерева, который часто бывает в испанских домах, расположенных в разных частях земного шара. Наверное, это как-то связно с технологией строительства. Или просто испанцы возят этот запах с собой, чтобы не сильно скучать по родине. На столе стоял глиняный кувшин литров на пять. Скорее всего, в нем красное вино, которое было так же и в трех стеклянных бокалах. Не то ли вино, что я захватил? Будет забавно, если эти сволочи завалят меня, попивая добытое мною вино. Красавчик Харрис сидел слева, курил трубку из морты — мореного дуба — и читал газету. Посередине расположился грузный капитан с большой загорелой лысиной, по краям которой кучерявились седые волосы. Он тоже курил трубку, но с белой чашей из морской пенки в виде женской головы с распущенными волосами. Перед ним на столе лежали листы бумаги, наверное, со списками претендентов. Скорее всего, он председатель приемной комиссии. Место справа занял тощий и длинный тип с покрасневшими глазами на сонном узком лице. Мне показалось, что он всю ночь дулся в карты в накуренной комнате, а теперь превозмогает желание упасть мордой на стол и заснуть. Он единственный не курил, зато быстрее остальных осушил бокал и, не дожидаясь возвращения слуги, который ушел, видимо, за легкими закусками, налил себе по-новой как раз в тот момент, когда я зашел.

— Помощник штурмана с «Бедфорда» Генри Хоуп прибыл для сдачи экзамена на звание лейтенанта! — став по стойке «смирно», браво, в лучших традициях советской армии, доложил я.

— Какой раз сдаешь? — задал вопрос председатель комиссии, отыскивая мое имя в списках.

— Первый, — ответил я. — Помощником штурмана назначен потому, что до этого три с половиной года служил подшкипером на купеческом судне.

— Ты не родственник капитана Уильяма Хоупа с «Беллерофона»? — поинтересовался он.