Чтение онлайн

До двадцать второго июля стояли на рейде. То ли охраняли захваченную крепость, то ли отдыхали после боя, то ли командование просто не знало, куда нас послать. В этот день я был приглашен на обед к Джорджу Мартину, ставшему контр-адмиралом белого флага, и, как догадываюсь, именно для того, чтобы имел возможность поздравить с очередным званием. Поздравил правильно, поэтому контр-адмирал разрешил моему кораблю отправиться в Адриатическое море на охоту. Мы с попутным ветром проскочили Мессинский пролив, а потом два дня лежали в дрейфе возле мыса Спартивенто, ожидая хоть какой-нибудь ветер. Задул северо-западный, поэтому я решил поискать счастья возле греческих островов, большая часть которых все еще принадлежит Османской империи.

Эти два французских корсара стояли на якорях возле острова Китира, пополняли запасы воды. Пришли в эти воды, чтобы, как и мы, поискать здесь счастья. К сожалению, на всех счастья никогда не хватает. Оно выбрало нас, потому что больше любит того, у кого больше пушек. Корсар пошел не тот, мелкий и пузатый. Оба судна сдались после первого же нашего холостого выстрела, только самые шустрые сбежали на шестивесельном яле, который был на бакштове, и те, что были на берегу, решили там и остаться. Французский бриг «Хитрец» водоизмещением сто сорок тонн был вооружен девятью двадцатичетырехфунтовыми карронадами и четырьмя трехфунтовыми фальконетами и имел семьдесят восемь (на борту осталось тридцать семь) человек экипажа. Нависелло «Малыш» водоизмещением сорок пять тонн имел всего одну восьмифунтовую пушку и девять из двадцати человек экипажа. Мы отвели их в Палермо, где получили приказ вернуться к эскадре, которая пошла к Генуе. Нашли эскадру контр-адмирала Джорджа Мартина неподалеку от Гиерских островов, где она в составе Средиземноморского флота под командованием адмирала синего флага Кутберта Коллингвуда, другана Горацио Нельсона, блокировала Тулон.

Там мы проторчали до октября. Адмирал Кутберт Коллингвуд был болен. У него опухоль в животе. По рассказам корабельного хирурга с флагманского линейного корабля «Королева», она величиной с апельсин. Подозреваю, что у адмирала рак, но такой болезни пока не знают. Контр-адмирал Джордж Мартин теперь держит флаг на восьмидесятичетырехпушечном линейном корабле «Канопус», на котором Кутберт Коллингвуд прибыл на Средиземное море. Видимо, из-за этого корабля мы и торчали там, потому что «Канопус» построили в Тулоне, и теперь он не хотел уходить с исторической родины, тайным образом навязывая свое желание командующему Средиземноморским флотом. Французы дали линкору имя «Франклин» в честь одного из основателей США. К англичанам корабль попал во время Абукирского сражения и получил новое имя, поскольку пока что американские политиканы в Англии не в чести. Их даже джентльменами не считают. И в будущем уважать не будут, но в джентльмены зачислят, потому что неудобно лизать задницу быдлу, только равному и выше.

В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое октября из Тулона, воспользовавшись штормовой погодой при ветре от северо-востока, который отогнал английский флот от берега, вышли французские линейные корабли восьмидесятипушечный «Надежный» и семидесятичетырехпушечный «Лев» и десятка два купеческих судов и направились на запад. Конвой заметили с английской канонерской лодки, которая трижды выстрелила из своей пушки, известив основные силы о прорыве блокады. Мой фрегат нес дежурство восточнее, у Гиерских островов. Я был уверен, что французы будут прорываться в сторону Генуи, чтобы отвезти снабжение своим сухопутным частям в Северной Италии, но ошибся.

Когда английский Средиземноморский флот подтянулся к Тулону, у французского конвоя было часов пять фору. Быстроходные фрегаты пошли впереди, чтобы догнать и задержать вражеские корабли. Возле берега волна была не так уж и высока и била в корму, так что мы только под зарифленными, главными парусами делали узлов пять-шесть. В первой половине дня заметили хвост французского конвоя, заходившего в устье Роны. Последними вятнулись в реку оба линейных корабля. Поднялись по ней немного выше сторожевой башни. Я видел верхушки их мачт неподалеку от береговой сигнальной мачты. Стараясь держать фрегат под штормовыми парусами курсом острый бейдевинд правого галса, послал на разведку рабочий катер под командованием мичмана Джона Хедгера.

— Плыви под правым берегом, чтобы не слишком заметен был и чтобы береговой батарее было трудно тебя обстреливать. Посмотри с безопасного расстояния, где и как стоят линейные корабли, сколько и чего на берегу возле башни, — проинструктировал я.

Вернулся мичман через два часа, как раз к тому времени, когда к устью Роны подтянулись основные наши силы. Выслушав его доклад, я отправился на флагман Средиземноморского флота линейный корабль «Королева», на который адмирал Кутберт Коллингвуд созывал капитанов на военный совет. Его каюта не уступала по размеру адмиральской на «Победе». Кутберт Коллингвуд был одет по-домашнему — в длинный темно-синий китайский халат с буфаном «Перепел», обозначающим восьмой гражданский ранг. Я не рискнул поведать адмиралу о странностях китайской культуры, потому что в двадцать первом веке имел печальный опыт, сказав молодой продвинутой американке, что иероглифы, вытатуированные у нее выше ягодиц, обозначают «Не кантовать». Меня тут же обвинили в грубом сексуальном домогательстве. (Кто о чем мечтает, тот в том и обвиняет). Тем более, что адмирал выглядел неважнецки. Лицо сильно похудело, из-за чего щеки обвисли, глаза словно бы запали глубже, а нос стал казаться длиннее.

— Кто-нибудь знает, что еще, кроме вражеских кораблей, может ожидать нас на реке? — первым делом спросил он.

Никто из капитанов не отвечал, поэтому слово взял я:

— Я высылал туда разведку под командованием мичмана Джона Хедгера. — Имя назвал четко, чтобы врезалось в память других капитанов, которым придется принимать лейтенантские экзамены. — По его словам оба линейных корабля сели на мель носом против течения. На правом берегу по корме у них находится батарея из шести девятифунтовых пушек и около взвода пехоты. Мичман не видел, но я знаю, что лет двенадцать назад еще одна такая же батарея стояла на правом берегу в полумиле выше по течению. Предполагаю, что и там не больше взвода пехоты.

— Есть предложения? — задал вопрос адмирал лично мне.

— Высадить десант на сушу ниже башни, захватить нижнюю батарею, потом при поддержке ее пушек направить к кораблям абордажные партии на баркасах и одновременно атаковать верхнюю батарею, а затем фрегаты зайдут в реку и попробуют сдернуть линейные корабли с мели и отбуксировать сюда, — сказал я.

— Так и сделаем, — сморщившись от боли, быстро согласился Кутберт Коллингвуд.

Подозреваю, что на принятие решения повлияло не то, что мой план был великолепен, а желание адмирала побыстрее закончить совещание, принять морфий, который сейчас самое модное лекарство у англичан и не только, и лечь в постель.

Мне не положено было принимать участие в операции, поэтому десант с фрегата «Фурия» возглавил первый лейтенант Хьюго Этоу. Вторым баркасом командовал капитан морских пехотинцев Томас Хигс. Я видел, как они высадились на берег и пошли вместе с солдатами и матросами с других кораблей в сторону башне. Вскоре там послышалась стрельба из мушкетов и загрохотали пушки. Возле башни набухли облака черного, порохового дыма, который быстро рассеивался. Бой длился от силы полчаса, пороховой дым исчез, но верхушки мачт начало заволакивать более светлым. Я подумал, что французские линейные корабли подожгли англичане вопреки приказу, когда увидел наши баркасы, стремительно выплывающие из устья Роны. При взрыве крюйт-камеры на линейном корабле горящие обломки разлетаются на несколько кабельтовых.

— Французы сами подожгли их, когда заметили наши абордажные партии, — доложил вернувшийся первый лейтенант Хьюго Этоу.

Жаль! Два французских линкора тянули тысяч на сто двадцать фунтов стерлингов. Даже если раскидать эту сумму на все корабли Средиземноморского флота, собравшиеся здесь, мне бы, как капитану, обломилось немало.

Четвертого октября тысяча восемьсот девятого года премьер-министром Соединенного королевства Великобритании и Ирландии, как уже восьмой год именуют себя обитатели двух больших островов и нескольких поменьше, стал Спенсер Персиваль, второй сын ирландского графа Эгмонта. Мне это имя ни о чем не говорило и ничего не значило до момента прихода Средиземноморского флота в конце ноября в Гибралтар. Я собирался на берег в гости к Дороти Деладжой, матери троих детей, как подозреваю, от трех отцов, когда посыльный с флагманского корабля привез мне пакет из Адмиралтейства и письма, в том числе одно от адмирала Джона Джервиса, который уже два года как в отставке. В пакете был приказ отбыть на фрегате «Фурия» на Ямайку, где принять под командование линейный семидесятичетырехпушечный корабль третьего ранга «Твердый» и возглавить охрану тамошних вод от французских корсаров. Из письма отставного адмирала я узнал, что у него очень хорошие отношения с нынешним премьер-министром, что никогда не забывает свои обещания, что поздравляет меня с назначением на «Твердый». Вспомнив, сколько матов я высказал в адрес Джона Джервиса по возвращению из Франции, когда не получил обещанное, я написал ему длинное письмо, три четверти которого составляли слова благодарности. Потратив неделю на пополнение запасов на «Фурию» и восстановление здоровья в объятьях Дороти Деладжой, снялся в рейс на Ямайку. Среди членов экипажа был аттестованный мичман Джон Хедгер, сдавший экзамен на лейтенанта с первой попытки, потому что его имя в списке было отмечено галочкой. После того, как я приму под командование линкор «Твердый», Хьюго Этоу станет временно исполняющим обязанности капитана «Фурии», место первого лейтенанта займет Роберт Эшли, а вторым лейтенантом станет Джон Хедгер. Молодой человек расхаживает по фрегату с таким важным видом, что у меня постоянно возникает вопрос: «А не он ли капитан?!»

Переход был спокойный. У Южной Америки встретили караван английских купцов из Бразилии в сопровождении трех фрегатов, обменялись приветствиями — холостыми выстрелами — и расстались. Караван шел слишком медленно, и я не захотел терять время на пустую болтовню с коллегами. В Карибское море зашли сразу после урагана. По поверхности моря плавало много сломанных деревьев, веток, досок, пучков тростника, видимо, сорванных с крыш. Неподалеку от Кюрасао заметили двухмачтовую марсельную шхуну, скорее всего, голландскую, которая сразу изменила курс, пошла очень остро к ветру, быстро оторвавшись от нас.