Чтение онлайн

К следующему маю, когда Фион была уже на восьмом месяце беременности, мне пришло письмо от Джона Джервиса, адмирала белой эскадры и даже генерал-лейтенанта морской пехоты, занимавшего ныне пост Первого лорда Адмиралтейства, который интересовался, не найдется ли у меня время посетить его в ближайшие дни? Даже если бы я не умирал со скуки, то все равно не смог бы отказать своему самому главному командиру. Родословная и связи в английском обществе, что бы оно ни вопило о демократии и равенстве прав, были, есть и будут самым важным фактором для карьерного роста. Горацио Нельсон, сын священника, выиграл несколько важных сражений и все еще вице-адмирал, а Уильям Кейт, сын лорда, выиграл всего одно незначительное в тысяча семьсот девяносто шестом году, победив голландскую эскадру, и уже адмирал синей эскадры. У меня родословная слабовата, поэтому до сих пор командир корабля шестого ранга, сидящий на берегу на половине оклада. Так что надо налаживать связи с влиятельными людьми, одним из которых ныне является Джон Джервис.

На Джоне Джервисе было штатское платье, черное, с вышитым орденом на левой стороне груди и золотым шитьем в самых неожиданных местах. Наверное, чтобы издали напоминало адмиральский мундир. Первый лорд Адмиралтейства принял меня в кабинете размером с половину адмиральской каюты на корабле первого ранга. Видимо, чем дальше в любую сторону от поста адмирала, тем меньше полагалось помещение. Свет в кабинет проникал через единственное окно, узкое и низкое, а искусственный давали два подсвечника на три свечи каждый. Один подсвечник стоял на столе адмирала, на котором больше ничего не было, а второй — на столе секретаря в дальнем от окна углу. Секретарь вроде тот же, что был на адмиральском корабле. На столе у него располагались еще и чернильный прибор из бронзовой чернильницы с крышкой, из-за чего напоминала маленький пивной бокал, бронзового стакана с гусиными перьями, маленького ножа для их подрезки, бронзовой песочницы, содержимое которой использовали вместо промокательной бумаги, пока не придуманной, стопка чистой бумаги и один наполовину исписанный лист. Секретарь внимательно рассматривал конец гусиного пера, испачканный чернилами. Затем пожал плечами, будто не смог найти в пере причину плохого почерка, после чего продолжил выводить красивые буквы на листе бумаги.

— Быстро ты приехал! — ответив на мое приветствие, сказал Джон Джервис. — Ждал тебя не раньше послезавтрашнего дня.

— Надеюсь, простите мне служебное рвение?! — шутливо произнес я.

— Уже простил! — растянув губы в крокодильей улыбке, молвил он и махнул рукой на стул, который стоял по другую сторону стола, предлагая мне занять его. После чего сразу перешел к делу: — Ты ведь знаешь несколько иностранных языков, не так ли?

— Так точно! — четко по-военному ответил я, догадавшись, что время шуток закончилось.

— Мне нужен капитан, который бы попутешествовал по Франции, особенно по морским базам и портам, посмотрел, как обстоят дела во французском флоте, присылая мне отчеты об увиденном. Желательно, чтобы он выдавал себя не за англичанина, чтобы не вызывал подозрения, свободно говорил на другом языке, итальянском или испанском, которыми, как я помню, ты владеешь, — произнес он.

— Только вот на испанца или итальянца я не похож. Могу выдать себя за датского капитана, оставшегося без корабля во время нападения Нельсона, а теперь подыскивающего место, чтобы отомстить англичанам, — предложил я.

— Еще лучше! — радостно согласился Джон Джервис. — Ты получишь деньги на дорожные и прочие расходы, и во время путешествия твоя семья будет получать оклад капитана линейного корабля третьего ранга. После выполнения задания станешь командиром такого корабля.

Я не решился отказаться от щедрой награды и попросить фрегат.

— Тебе давно уже надо было доверить линейный корабль, — сказал Первый лорд Адмиралтейства, решив, наверное, что я онемел от счастья.

— Постараюсь оправдать доверие! — бодро отчеканил я, чтобы не разочаровать старика, который уверен, что каждый нормальный человек мечтает стать адмиралом, а все остальные служат в сухопутных войсках.

Париж сильно изменился с момента моего последнего посещения, стал цивильнее, что ли. Улицы шире и чище, дома — выше и обзавелись многочисленными большими окнами. Я слаб в архитектуре, не знаю, как будет называться стиль, в котором построены многие дома, но он сильно отличался от того, что был раньше и будет позже. Все монастыри и большая часть костелов и соборов закрыты. Монахи исчезли, как класс. Особых следов террора, гильотин на каждом углу, как писали в английских газетах, я не заметил. Революция съела своих детей, а их родственников отправила на поля сражений. То ли насытилась, то ли на вкус они жидковаты. Изменилось поведение парижан — стали вести себя раскованнее, без чрезмерной оглядки на социальное положение, и одеты все более одинаково, а контрасты в основном обуславливались чувством вкуса либо отсутствием его. Само собой, никто не забыл, с какой ложкой во рту — золотой, серебряной, оловянной или деревянной — родился, однако больше никто не кичился своим происхождением. Карету с гербами не встретишь, зато дорогие экипажи и лакеи в ливреях попадались часто. Кстати, лакеев имеют только благородные люди, которых по идее в Париже быть не должно, буржуа нанимают слуг, а священнослужители — прислужников. Заметно меньше в городе жуликов всех мастей, особенно работавших по разводке богачей. С началом революции большая их часть вслед за дворянами перебралась в Лондон и другие столицы государств, воюющих с Францией. В крупных английских городах французская речь слышалась на каждом углу. Впрочем, немалый вклад вносила английская молодежь, среди которой французский язык стал очень моден. Что в Париже остается неизменным во все времена — количество и качество проституток. Они были везде, на любой вкус и кошелек. По бульварам и паркам разгуливали представительницы высшей категории, одетые не просто по последней моде, а по той, что еще не наступила и, возможно, никогда не наступит. Мне сразу вспомнились показы мод в будущем, где не умеющие шить демонстрировали, что надо носить не имеющим вкуса. В начале девятнадцатого века порядочные женщины, если, по мнению жителей других стран, к ним можно отнести француженок в принципе, одеваются намного скромнее. Получается, что сейчас законодателями мод для женщин всех стран являются проститутки, а в будущем их место займут геи. Вывод делайте сами.

Еще одной новинкой в Париже были террасы почти возле каждого кафе или таверны. Раньше сидеть на краю мостовой, засранной в прямом смысле слова, никому не приходило в голову. Теперь выплескивать нечистоты в окна на головы прохожих считается преступлением, а мостовые метут и чистят дворники. Разве что свежие лошадиные «каштаны» можно увидеть да собачий «шоколад». Комнатные собачки вошли в моду, благодаря женщинам. Собачку запускали под широкую юбку, а поскольку у нее более высокая температура тела, чем у человека, теплолюбивые блохи перепрыгивал на бедное животное. Мужчины, как подозреваю, стали заводить комнатных собачек, чтобы хоть что-то запустить женщине под юбку.

Небольшого черного пуделя имел и мужчина средних лет, полноватый брюнет с залысинами спереди, который сидел за столиком на террасе кафе «Изольда» и потягивал белое вино из стеклянного бокала. Охотничья серая шляпа с фазаньим пером лежала на соседнем деревянном табурете, которые пока что ставят на террасах возле столиков, и пудель время от времени поглядывал на нее то ли с вожделением, то ли с надеждой, что выбрали ее сегодня не просто так. Одет мужчина не броско, но не бедно. Булавка на галстуке с бриллиантом. Такую безделушку может себе позволить богатый буржуа, а не скромный чиновник министерства военного флота, каковым является этот человек по имени Антуан де Ре. Судя по службе в морском ведомстве, это мой потомок, а судя по службе на разведку другой страны — потомок своей матери.

Скучающая собака в который уже раз исследовала окрестности столика, насколько позволял кожаный поводок, и вернулась созерцать шляпу. На пуделя умиленно смотрели проходившие мимо женщины, на женщин умиленно смотрел хозяин собаки. Оба не сразу обратили на меня внимание. Только когда я занял свободный табурет возле столика, пес подошел ближе и обнюхал меня, помахивая дружелюбно коротким хвостом, а хозяин проделал это же в переносном смысле.

— Месье Пьер Ришар просил передать вам привет, — произнес я пароль, придуманный мной. У нынешних французов он не вызовет улыбку, а у меня — обязательно, благодаря чему не забуду пароль. — Он сетовал, что давно не получал от вас писем.

— Я был занят последние две недели, — молвил правильный ответ Антуан де Ре, после чего поделился наблюдением: — Ваш французский слишком хорош для англичанина, акцент еле заметен и явно не английский.

— Я вырос на Ямайке, где в детстве общался с французскими детьми, а сейчас являюсь датским капитаном, оставшийся без места из-за нападения Нельсона, — сообщил я.

— Это хорошо. Англичан у нас опять не любят, — сказал он.

Французы и англичане никогда не будут любить друг друга, даже когда будут сражаться с общим врагом, а сейчас для ненависти есть важный повод: пока я добирался кружным путем через германские княжества и республику Батавия до Парижа, Англия опять объявила войну Франции.

— Надеюсь, эта нелюбовь не помешает нашим деловым отношениям? — поинтересовался я.

— Нисколько! — улыбнувшись, заверил Антуан де Ре.

Я передал ему адрес в Кале, куда теперь надо отправлять письма с интересующей англичан информацией. Несмотря на войну, почтовое сообщение между странами не нарушалось. Наверняка почта досматривалась и резидентом в Кале использовались шифры, но мы ими не пользовались. Племянник пишет дяде о делах семейных и добавляет парижские сплетни. Вот только у племянника слишком много родственников, которые постоянно болеют, лечатся, записываются в армию или на флот или увольняются оттуда, переезжают из города в город… В следующем письме парижский племянник напишет дяде, что его навестил кузен проездом из Дании и отправился дальше, в Тулон, где намеривается подыскать работу на море.