Чтение онлайн

– Уважаемые коллеги! Сегодня, в узком кругу, дабы не выносить, как говорится, сор из избы, мы обсудим поведение нашего коллеги Олега Олеговича. Олег Олегович – встаньте, пожалуйста, покажитесь. Спасибо. Коллеги, вы знаете, что Олег Олегович работает окулистом, совмещая на полставки юмористического доктора. На него поступила жалоба, я не буду зачитывать ее вслух; спрошу только, что снимать штаны – это что же, высшая категория? Товарищ так и пишет: снял штаны и закончил прием. И делает вывод о формальном, бездушном подходе к работе. Эта жалоба, между нами говоря, уже не первая, Олег Олегович. Когда мы вас оформили, у нас с вами о чем был разговор? Вы спросили, как обеспечивать юмор на полставки – я предоставил вам полную свободу творчества, подсказал: принимать людей не с каменным, допустим, лицом, а на полставки, краем рта, улыбнуться. Мы понимаем, что не в силах профинансировать рот до ушей. Но ведь и малыми средствами можно управиться поизящнее! И потом: я не давал согласия на то, чтобы вы совмещали две специальности сразу, основную и на полставки. Что это за диагнозы? Вы кого собираетесь насмешить? Меня? Не утруждайтесь, я здоров. Если мне понадобятся юмористические услуги, я обращусь в солидные структуры федерального подчинения. Но вернемся к нашим баранам: необдуманно сняв штаны, вы вообще вышли за рамки должностных полномочий и насмешили больного до гипертонического криза. Нимало не смущаясь тем фактом, что пятью минутами раньше как окулист осмотрели ему глазное дно и выявили признаки гипертонии. Почему вы не пользуетесь эффектным и хорошо себя зарекомендовавшим накладным носом? На стерилизации? Это не объяснение, мы выдали вам два сменных носа, и вы должны быть одеты в соответствии с должностной инструкцией горздрава. Короче говоря, вы сами видите, что не прошло и месяца, а к вам уже накопилась масса претензий. Отложим пока жалобы – потрудитесь объяснить, откуда такой перерасход спирта? Коллег Коллегович, я вижу вас насквозь. Заменять накладной красный нос натуральным не разрешается. На ваш кабинет юмора, с учетом и пониманием необходимости свободно шутить, и так списывается больше спирта, чем на всю хирургию. Добро бы это давало эффект – но вот, пожалуйста, еще одна жалоба, на этот раз от родственников больного, вы посетили его на дому. Что же они пишут? «Пришел, посмеялся и ушел». Как это понимать, Олег Олегович? Что это за халтура? Не говорите мне только, что следуете бесплатному прейскуранту. Мне известно о подношениях, которые вы берете – да-да, не отнекивайтесь. За взятки вы устраиваете черт-те что – как же вам не совестно? А на обычный прием к вам не попасть. Каждую пятницу, с восьми утра, едва я прихожу на работу, мне приходится быть свидетелем безобразной драки за номерки. Вы поступаете, как бессердечная машина! Гинеколог направил к вам беременную женщину без номерка, посмеяться, – а вы? Олег Олегович, не обижайтесь, но это переходит все границы – вы отказываете даже инвалидам и ветеранам войны. Я не хотел об этом говорить, но не сдержался. «Подавись улыбкою своей» – это ведь ваши слова, не мои. Где же ваш гуманизм? Старик, инвалид, которому жить-то осталось всего ничего, просится на прием, рассчитывает улыбнуться – имеет право! За что же иначе он трудился, воевал? И натыкается на стену непонимания. Учтите, Олег Олегович, если вы сами не соберетесь, то мы вас обяжем. Не заставляйте меня прибегать к мерам официального воздействия, это плохо сказывается на юморе. И возвращаясь к началу – я настоятельно прошу вас пересмотреть арсенал ваших шуток. Откуда вы черпаете идеи – что это за кнопки на стуле, к чему этот идиотский писк? Почему у вас все время так скверно пахнет – вы что, с ума сошли? Не надо валить на телевидение, вам до него далеко. Зачем вы заказали ходули? Вот, у меня заявка, мне переслал завхоз – к чему они вам? Не отмалчивайтесь, а будьте любезны внятно обосновать ваши требования. Посмотрите лучше, как работают юмористы в хосписе, который через дорогу, – я всякий раз, как мимо иду, заслушиваюсь их куплетами. Там частная лавочка, я знаю, но не все же измеряется деньгами. Как же нам быть с человечностью? Ступайте, Олег Олегович. Ступайте и крепко подумайте. Слово «юмор», к вашему сведению, происходит от Гиппократова гумора, этих гуморов было много, и ваши полставки, раз вы клялись Гиппократом, требуют разлития самого приятного гумора. А у вас разливается не пойми что. Чего вы улыбаетесь? Еще улыбается! Плакать надо, а не смеяться, понимаете? Не поняли – поймете…

– Вы знаете, вам надо сдать психоанализы. В нашей поликлинике все посетители уже давно анализанды…

– Что-что они?..

– Постойте. Дайте я вам все расскажу, как надо сделать. Берут на анализ вашу психику…. По вторникам и четвергам, с 8 до 9, очередь общая.

– Вообще, мне казалось, что это как-то иначе происходит. Человек ложится на кушетку, вытягивается. Сзади сидит доктор, наталкивает тебя… Слушает, подсказывает, объясняет…

– Это вы с анализом семенной жидкости перепутали. Наглаживают его, выделяют из него чистое сексуальное ид… Нет, сударь, финансы и ресурсы диктуют нам иные правила.

– Значит, все-таки очередь. И льготы есть?

– Льготы есть для инвалидов. Но они очень быстро все сдают, по чуть-чуть.

– И чем же вам не нравится моя психика?..

– Мне она пока очень нравится. Пока. Мы всех проверяем на паразитарные инвазии. Ну, как на яйцеглист…

– И это мне как же…

– Да. Собрать анализы натощак и после пищевой нагрузки. И накануне ничего не пить!! Ни в коем случае!

– Но как же я ее…

– В баночку из-под майонеза, в спичечный коробок… только не несите большую тару, а то лаборанты жалуются, потому что стеклянную потом не отмыть и не сдать.

– И что же туда…

– Ну, подумайте туда, скажите чего-нибудь. Можно что-то положить, это тоже показательно, только я не советую…

– Почему?

– Да потому, что часто кладут такое, что мигом уходит в соседнюю лабораторию. Начинается путаница, они жалуются… Один приволок, знаете, такой большой коробок, просто гигант… весь заполненный. Ему велели маленький, а он не понял…

– Начинаю понимать. Значит, прийти и просто, в порядке очереди, поставить?

– Да, как все анализы, в окошечко, на подставочку. На прилавочек. Только крышки обязательно снять.

– Так все же исказится, перемешается… Наша искорка психической мысли…

– Это требование СЭС. Там изучают коллективное бессознательное. Но вы не тревожьтесь… Кое-что остается….

– А если попробовать… естественные жидкости головы?

– Мы о таких уже позаботились… когда приходят старые или не очень… Может же мозг развестись в естественную жидкость? Может. Вот вы сами спрашивали вчера… Мы вас и направляем…

– Просто чудеса! И что же ищете?

– Информационный осадок… общую мутность. И не забудьте принести добавочную кассету. А то вдруг будет мало материала. Возьмите любимую. А то и сами наговорите туда чего – анекдоты, расскажите о политике, о приезжих. Картинку какую-нибудь нарисуйте. Нет, из журнала нельзя вырезать, там свои лаборанты. Вот, забирайте направление, не залейте его чем-нибудь. И повторяю, не пейте с утра! Не опаздывайте. После десяти – проветривание, влажная уборка. Вас выгонят…

– Сова! Открой! Медведь пришел!

– Не медведь пришел, а козел приехал. Как там на улице?

– Беспросвет.

– Нам, малёха, хорошо тут, при лампочке. Кого привез?

– А хер его знает. Это вам разбираться. Валера! Выгружай его скоренько!

– Сильно тяжелый?

– Кома-два.

– Алкогольная?

– Наверно. Воняет чем-то, не поймешь. Взяли в сугробе.

– Брать такого. Когда ж они все околеют?

– Валера! Заноси, не спи!

– Лев Гиршевич! На выход, у нас кома.

– У вас?

– У вас!

– Документы у него есть?

– Нет. Оформляйте как Неизвестного.

– Лаборатория? Приходите к нам. Общий клинический, сахар, суррогаты алкоголя. Общая моча.

– Ептыть, он битый весь, Галя!

– Арефьеву тоже звони.

– Так, вот вам талон. Ну, до скорой «Скорой»! Жизнь – она лотерея!

– Давай вали! И больше не привози нам таких!

– А поцеловать?

– От тебе…

– Ай…Все, девчонки, мы погнали.

– Чего тут у нас?

– Лев Гиршевич, тело в пятой.

– Синяк отбуцканный?

– Угадали. Небось реанимать придется.

– Так какого вы его сюда, а не в реанимацию?

– Мы? Это «Скорая».

– А где «Скорая»?

– Уже уехала.

– Суки! Что это за талон? Кома… неясного генеза… папаверин-дибазол… ну, ребята, это вам выйдет раком. Завтра с утра доложу. Зовите реанимацию.

– Вы посмотрите сначала. Они так не пойдут.

– Надо и мне, как они. Ладно, пошел.

– Чего тут, девочки?

– А вон, посмотрите, Борис Николаевич, кровищи натекло.

– Нэ лублу крови.

– А придется.

– Где он?

– В пятой. Лев Гиршевич смотрит.

– Never and never… Лева, что с клиентом?

– Клиент приваливается к дубу. Давление сбросил.

– Так может, сразу к тебе?

– Ага. И ты рядом ляжешь.

– Договорились. Я ему на ушко пошепчу, раскочегарю.

– Дядя! Очнись! Слышишь меня?

– Ничего он не слышит. В отрубе. Шапку бы хоть сняли, уроды. Как бросили, так и закатили.

– Это у него чего?

– Психиатр потом запишет. Ну-ка, помоги перевернуть.

– Да ну, вертеть его! Он весь в дерьме и… вон, видишь – ползут рядами! Пускай санитар его волохает.

– Девушки! Кликните там Гену!

– Он бикс понес.

– Ну что за дела? Какая срочность на ночь глядя? Давайте перчатки, без перчаток не буду.

– Где клиент?

– В пятой. Погоди, Лора, его смотрят.

– Его-то смотрят, а мне кино не дали досмотреть.

– Вот, Боря, смотри. Тут вот и здесь.

– Ага, вижу. Сейчас отснимем.

– Ты бы его обработал сначала.

– Думаешь?

– Ну.

– Галя! Реанимацию вызвали?

– Так вы ж не просили.

– Епты… сто раз было сказано!

– Не надо так нервничать. Але, это приемное? Анатолий Гаврилович, подойдите к нам. Лев Гиршевич зовет. Он тут стоит, рядом. Лев Гиршевич, возьмите трубочку.

– Зачем? Але. Да. Битый. Кома-два. Восемьдесят на пятьдесят. Не знаю, наверно. Пахнет какой-то химией. Сейчас возьмут. Сейчас свезем. Думаю, черепно-мозговая. Ну так и вызовите, почему все я? В общем, я вас жду!

– Придет?