Чтение онлайн

– Капа, Лазарет-девятнадцатый еще на линии?

– Да, беснуются.

– Ну, давай.

– Здравствуйте. Вы позвонили в частную ЛОР-клинику «Родная Речь». Звонок платный. Если вы не хотите платить, положите трубку. Если вы не хотите платить, но деваться некуда, дождитесь ответа регистратора.

– Але, запишите меня на сегодня. Мне нужен Антиспам. У вас есть?

– Конечно, есть. Приходите.

– Садитесь в кресло. Сейчас вам сделают укол. Вы сможете видеть, слышать и разговаривать, но ничего не будете понимать.

– Да я и так… не особенно…

– Таков порядок. Верните анкету. Спасибо. Вас беспокоит спам?

– Ага, жужжит все время в голове.

– Хорошо. Что-то он контактный!. Поработайте кулачком. Да нет же, не так. Не надо никого бить. Доктор, возьмите салфетку. Посжимайте его и поразжимайте. Умница. И бороду ему простыней прикройте.

– Давай, Михалыч, вскрывай ему ухо.

– Тю!.. Старье какое! Весь в золоте, с цепью, а комплектующие – ты посмотри. Металлолом. Кукольный театр.

– У клиента денег куры не клюют. Будет ему апгрейд. Вскрывай дальше. И подключай.

– Готово.

– Так, посмотрим. Что у нас за монитор, Коляныч? Весь в каких-то соплях. Мы же все-таки ЛОРы. Гляди сюда, посмотри ему в корзину.

– Ой, мама не горюй! Михалыч, да тут и умное есть, не только спам.

– Это потому что Антиспам у него пиратский. Любому человеку приходят в голову умные вещи, а система их гробит. Ну скажи – на хрена ему жаться, когда Интернет беспроводной, прямо в череп? Не пойму этих скаредов. Выложил штуку – и за что? Всего и доплатить-то надо было… бачков пятьдесят.

– Эй, мужик! Ты чего пожадился правильный Антиспам поставить?

– Не трогай его. Пусть помолчит.

– Давай, Михалыч, посмотрим его на вирусы.

– Вижу, блок стоит. Тоже старье. Давай наш подключай.

– Нет, давай сперва евойный запустим. О! Гляди! Глаза зажглись. И зрачки сузились! И язык высунул! Сто процентов вирусня.

– А что декодер?

– А декодер выдает «Таракан. ехе».

– Ну да, потому и антивир не справляется. Он его блокирует. Говорю тебе, давай наш!

– Да пожалуйста. Ух ты, гляди – не встает!

– «Система не поддерживает формат…» Е-мое. Ну и древность. У него система наш формат не поддерживает!

– Слушай, это даже интересно. Давай ему эмпетришник поставим. Смотри – тоже не поддерживает!

– Зверь какой-то. Что же у него за система? Даже музыку не поддерживает. Не говоря уже о кино.

– Михалыч, давай его форматнем, а? Он не заметит, мамой клянусь. Уйдет и еще благодарность напишет.

– Ты что! Жалобу настрочит. Все отформатированные строчат жалобы.

– Ну, оставим ему ДОС. Поднырнем и уберем таракана.

– Мужик, ты согласен на ДОС? Как у тебя настроение?

Пациент: – А Тетрис встанет?

Михалыч и Коляныч, хором: – Встанет! Еще и место останется!

Коляныч: – Михалыч, а зачем убирать таракана?

Михалыч, непонимающе: – А зачем оставлять?

– Да мы ему скажем, что это и есть Тетрис. Будет ходить и гонять его шваброй.

– А ты молодец, Коляныч!

– Знаешь, наши вчера перформанс устроили. Звукоряд, цветоряд, химия – все через чипы, понятное дело. Так я там такого говна насосался! Башка болит!

– Надо места выбирать, куда ходить. Ты еще к блядям сходи, они тебе полные уши слюней напустят… вирусной… Умное убираем?

– Говорю тебе, форматируй! Убирай на хер все! И ставь ему ДОС… Ну что, мужик? Легко стало?

– Легко, мужики! А то ползает что-то, про золотой ключик обещает… А у меня у самого такой. – В прореху рубашки вывалился массивный золотой ключ.

– Тогда поработайте кулачком. Сестра, зашиваем каморку, и котелок не забудь дырявый, дужкой за ухо… Бороду не зацепите! Почтенная борода – небось десять лет растил…

Клиент схватился за голову:

– Мои куклы! Они куда-то разбежались, я их не вижу! Тут только таракан, надсмехается!

Коляныч:

– Ну, так я и думал. Сестрички, готовьте полостную…

Сначала предплечьем, под реберной дугой.

Стоишь так, постукиваешь, стараясь не запачкать свежевымытую руку. А халат – он на то и халат, для дряни. Ведешь воображаемую линию, разыскивая первый поясничный позвонок.

Тело лежит на боку, гнутое.

Как нашел – отсчитываешь: раз, два, три… Пока не нащупаешь зазор между четвертым и пятым позвонками. Или ниже. Нащупаешь – и ногтем делаешь отметочку, крест. Все похлопывания рукавом – насмарку, надо снова мыть руки. Ну, чуть-чуть: не так, как обычно моют, а спиртом, который сестра плеснет в подставленную горсточку. Интересно, можно что-нибудь плеснуть, цедя сквозь зубы? Черт ее знает, как это у нее получается, но плещет – как говорит.

Перчаток не надо. Можно, конечно, истребовать, но это впадлу, матерые зубры так не поступают. Какие-такие перчатки?! Девяносто первый год на дворе. Всякая зараза, значит, уже есть, но ее пока будто и нет, одним словом – мало. В кожной клинике сестры у сифилитиков кровь берут без всяких перчаток. Насобачились, привыкли, «а-а!» – и рукой махнут.

Красим йодом операционное поле, палочкой кнаружи, крестик моментально теряется. Дальше промываем спиртом, апельсиновый цвет размывается и становится бледно-лимонным. Вот он, крестик-то. Теперь укол.

Если, конечно, в теле присутствует сознание. Бессознательному телу укол не нужен, потому что в уколе – слабенький новокаин, от которого лишь раздувает кожу, и все, что под ней, так что потом из-за отека ни хрена не прощупать. Бессознательным впарывают сразу, без новокаина. Брыкнется, бывает, помычит: приснилось. А то и не брыкнется.

Это все называется пункцией, когда, как выражаются грамотные пациенты, берут на анализ спинной мозг. И от которой двоюродной сестре, как только взяли, сразу стало плохо: ноги отнялись.

Ну, никто уже и не спорит.

Вообще, спинного мозга там никакого нет, там мешочек такой, с водичкой, ее-то и берут: посмотреть. Само по себе дело безобидное.

Будь иначе, я бы и близко не подошел. Я ведь вовсе не матерый зубр, я только учусь. Ну, конечно, кое-что умею и знаю, но автоматизма пока еще нет. Практика нужна. А здесь – дежурство при клинике и кафедре, самая что ни на есть практика. Больные, которых привозят, о практике моей, разумеется, ничего не знают.

Это только на бумаге все просто: завалил, согнул, позвонки проступили и разошлись, уколол, попал, высосал, улыбнулся. А если в нем, собаке, восемь пудов веса? Поди прощупай. Или хребет закостенел так, что не поймешь, где позвонки, а где между ними промежутки. Или если орет, или игла засирается. Или попался, как этот, что лежит, и это еще вопрос, кто попался – он или я.

Яркий субъект. Запоминающийся. Как вы думаете, сколько ватников можно надеть на человека? Ночь, зима, минус двадцать. Мне отвечали по-разному, называли кто один, кто два, кто три. Четыре называли на всякий случай, для смеха, однако именно этот ответ и оказывался верным: четыре. На клиенте было четыре ватника, пропитанных чем-то жирным и похожих на листы прессованного железа. Ватники жили своей независимой жизнью, в них озабоченно копошились постояльцы, вступившие с хозяином не в паразитические, а уже в симбиотические отношения. Клиент лежал в приемном покое на лавочке, клубочком, немножко спал. «Скорая помощь», которая спешила ему помочь, так торопилась, что даже не оставила никаких бумаг: ни кто, ни что, ни откуда. Их можно понять: главное – довезти. Одно дело – труп в машине, другое – труп в приемном отделении стационара. Случается, что трупом становятся как раз в машине, но выгружается как будто еще и не труп, а труп констатируется дежурной, напившейся чаю, службой. Потом – ситуация хрестоматийная, многократно описанная – бывает, что труп оживает вновь, слезает с лавочки и медленно, на четвереньках ползет к выходу. Жизнь в приемном покое замирает. Все делают вид, будто заняты чем угодно, только не хитрецом. Чаще всего глядят одним глазом в телевизор, а вторым исподтишка позыркивают: уполз или не уполз? «Давай, давай, родимый», – бормочут азартные губы, и тот старается. Вот он уже на крыльце. Вот переползает через дорогу. Вот переполз… готово! Там уже не наш участок! Там соседи, это их территория!