Чтение онлайн

– Еще кое-что… – нервно сказал Велибор.

– И что же? – спросил Берт уставшим голосом.

Велибор собрался с мыслями.

– Я понимаю, что это прозвучит несколько странно.

– Уже и не знаю, чем ты сможешь меня удивить.

– Тяжело говорить тому, кто озвучил свое неверие, но я всё равно скажу…

Стрелки часов на стене со скрежетом отмеряли время. Велибор оживленно рассказывал про то, как оказался в театре, где был единственным зрителем. Берт кивал, курил и время от времени недоверчиво усмехался, стряхивая с сигареты пепел. Свет за окном утрачивал мягкость, становился более отчетливым – утро неизбежно отступало. Температура чая в чашках падала. Из окна слышался шум: редкие люди наполняли улицы, спеша по возникшим делам.

Пружина в одном из кресел издала гитарный звук, Велибор окончил повествование.

– Думаешь, что это не сон? – спросил Берт немного погодя.

– Выглядело, как реальность, – Велибор почесал затылок. – Единственное, что меня смущает, это то, что я не помню подобного места в городе. Что это могло быть? Действительно здание театра или попросту просторный подвал?

– Я тоже о таком не знаю, всё же странно это, – покачал головой Берт.

– Этот кто-то решил, что может послужить для меня временным божеством! Не знаю, как он определил, что я теряю веру, быть может, это заметно. Но почему он выбрал именно меня? – Велибор закрыл глаза. – В общем, несмотря ни на что, в истинности произошедшего со мной я не сомневаюсь, всё там было таким искренним. В конце концов от моего творчества никому выгоды нет. И всё это уже исчезло, не знаю, вернется ли вновь. А верить нужно только себе, я себя не подведу, наверное. И теперь у меня снова есть надежда!

– Надежда? – удивился Берт, широко раскрыв глаза. – Так она у тебя всегда была, Велибор. Это же универсальная штука на все случаи жизни! Но дело не в этом. Подожди… А если это всё твое воображение? Если не было никакого театра?

– Это не так важно, Берт, я чувствую, внутри что-то надломилось. Я это чувствую так ясно!

– Ясно, значит, – повторил Берт, потирая руки. – Может, всё же сходишь к доктору, а?

Велибор с тревогой в глазах посмотрел на брата.

– Да шучу, – усмехнулся тот. – Но в любом случае тебе решать…

Тут послышалась глухая музыка, первые ноты песни «Road to Hell» легендарного британского музыканта Криса Ри разбудили тишину. Берт с удивлением достал из кармана телефон, музыка стала громче. Щелкнул по кнопочке и уткнулся в экран.

– Марьяна? – тревожно спросил Велибор.

– Она… – Берт нажимал на кнопочки мобильного.

– У тебя всегда на звонке эта мелодия. Тебе нравится песня? «Дорога в ад».

– Да, нравится. В машине особенно люблю ее слушать.

– Ты же знаешь ее историю?

– Да, ее все знают. Как-то раз Крис Ри застрял в пробке на лондонской кольцевой магистрали, в тот момент он и написал слова к песне…

– Нет, Альберт, там еще кое о чем. О том, что отчаянное стремление подниматься выше по социальной лестнице не принесет тебе ничего хорошего.

– На что это ты намекаешь? – Берт поднял голову.

– Я просто, чтобы ты знал… – Велибор сложил руки вместе. – Марьяна так рано… Сейчас еще восьми нет…

– Не спится ей, прислала сообщение…

– Что может быть лучше чудесного послания в половине восьмого субботним утром от дорогого тебе существа? – иронично заметил Велибор.

Берт кивнул.

– Мы знакомы чуть больше двух месяцев, а я уже не знаю, как с ней быть, – растерянно заявил он.

– У нее расстройство сна?

Берт покачал головой и хмыкнул.

– Она просто такая необычная, я не всегда ее понимаю, постоянно что-то придумывает.

– Давно я не видел ничего необычного, ничто меня не удивляет, – Велибор подпер голову рукой. – Необычная? Как это?

Берт оторвался от экрана и посмотрел в потолок.

– Ну-у-у… – протянул он, – то ей в голову взбредет заниматься велоспортом, то верховой ездой, то она читает книги дни напролет, то еще чего… она постоянно перекрашивает волосы, делает непонятные прически… и достает меня! А еще она с недавних пор не улыбается! Но это не значит, что у нее плохое настроение, это она так себе придумала… часть ее имиджа!

– Ах, вот как, – кивнул Велибор, – ты не забывай, что она из очень обеспеченной семьи, поэтому полагает, что ей всё разрешено, что все двери для нее открыты и нет таких людей, которые способны ей хоть в чем-то отказать.

– Как это нет? – возмутился Берт. – Я вот часто с ней не соглашаюсь в чем-то, спорю и прочее!

– Но вы так редко видитесь. Она же из Будвы?

– Ага…

– Она же просто подруга, почему ты так волнуешься?

– Нет, не просто подруга, Велибор, – подмигнул Берт.

– Хорошо, хорошо, – Велибор улыбнулся и встал из кресла, ненароком задев ногой чашку с чаем. – Ой, я…

– Всё равно ковер скоро на выброс, – отмахнулся Берт, закуривая.

– Пойду тогда…

Велибор замешкался, приложил руку к губам и добавил:

– Ты постарайся забыть про эту историю с театром. Хорошо?

– Почему? – искренне удивился Берт. – Как такое вообще забудешь?

– Я имею в виду, просто не напоминай мне о ней.

– Хорошо, – Берт поднял брови и удрученно покивал, стряхивая пепел.

Велибор взглянул на лужицу растекшегося чая и направился к двери.

– Велибор!

Обернулся.

– Да…

– Ты, это… осторожнее там… ну, вообще…

– Ты тоже осторожнее… и прости, что разбудил дядю.

Нажал на ручку и толкнул дверь. Выходя, он сильно хлопнул ею.

Берт остался сидеть в кресле, пуская колечки из дыма.

Выйдя во двор, Велибор почувствовал, будто за этим хлопком осталось что-то лишнее, снедавшее его прежде. Взглянул на небо, синее и глубокое. «Ничего особенного, небо как небо», – подумал он и направился к своему дому-пристройке.

– Снова здравствуй, дом… – тихо сказал он, остановившись на пороге.

«Мы всю жизнь ищем дорогу домой, – подумал Велибор, – но для чего нам дом? Для того чтобы можно было скрыться. Даже если дом большой, его планировка предусматривает некоторое количество комнат. Желательно, чтобы у каждого жильца была своя – отдельная. Откуда такое стремление к уединению? Наверное, это давняя привычка души, которая помнит, что пришла в этот мир в полнейшем одиночестве и покинет его в этой же компании».

Велибор вошел в свой храм раздумий, и дверь затворилась за ним.

Весь день Велибор сидел за столом в комнатке на втором этаже. Он выглядел раздосадованным: наверное, его угнетала собственная немощь. Перед ним были разложены десятки листов, вырванных из блокнота. Каждый из листов исписан словами, разрозненными на слоги, из которых состояли незавершенные фразы. Каждая такая фраза заканчивались троеточием. Очень многое было перечеркнутым, заштрихованным или теряющимся за неумелыми рисунками.