Под кроной памяти
Шрифт:
– Зря ты так на Милана, – расстроился Берт, – ты же их не знаешь, а я знаю уже больше десяти лет… Им сейчас по двадцать, и они уже пять лет как живут вместе, а до этого с пеленок возились. Уж поверь мне, у них давно прошел тот период, когда всё кругом кажется радужным. Они встают с первыми петухами, они бы тебя заметили!
Велибор продолжал безмолвствовать, будто всё, что он сейчас слышал, не имело никакого смысла.
– Милан, между прочим, в восхищении от того, что ты весь такой творческий, – усмехнулся Берт, – а ты к нему, мне кажется, не очень расположен.
Велибор наконец поднял глаза.
– Я вижу, Берт, вижу, но это не восхищение, а… – он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слово, – что-то похожее на стремление войти в доверие. Только зачем мне это?
– Ладно, не о том сейчас речь, – отмахнулся Берт. – В любом случае тяжело не заметить тебя, валяющегося посреди улицы. Или где ты там обнаружился?
– Понимаешь, всё дело в том, что я не помню, как попал в парк, да еще рассказы этого старика нагнетают лишнее…
– А что вообще за старик? – всполошился Берт. – Я что-то сразу не спросил!
Велибор поставил фигурку голубя на место и потер руку – на коже осталось маленькое красное пятнышко.
– Он мне не знаком. У него такие светлые лучистые глаза, знаешь, как будто…
– Ой, Велибор, – перебил его Берт, – давай без этой своей романтики, я не могу помнить цвета глаз всех здешних стариков. Может, у него были какие-то явные отличия?
Велибор закрыл глаза руками, резко сел на диван и покачал головой.
– Не помню… Больше ничего не помню, – с грустью ответил он.
– Да уж…
Берт поднялся из кресла и прошел на кухню поставить чайник. Послышалось щелканье зажигалки, шум чайника, а потом из-за двери пошел еле заметный дымок. Берт вернулся с сигаретой в зубах.
– Так, мне всё это в любом случае не нравится… Я, конечно, не очень-то верю, что ты ходишь во сне, но как ты мог оказаться в парке? – Берт замялся, а потом как-то погрустнел, рассматривая тлеющий кончик сигареты. – Знаешь что, Велибор, мне кажется, что тебе неплохо бы сходить к врачу, на всякий случай…
Ребята долго молчали. Велибор сидел, обхватив голову руками.
«Если бы я только обладал феноменальной памятью, – пронеслось в его голове, – то проблем никогда бы не возникало. Я бы прочел необходимые книги, заполнил бы свой разум информацией, которая не дала бы пасть моему духу ни при каких обстоятельствах».
Берт докурил сигарету и вмял бычок в переполненную пепельницу, стоявшую на тумбочке возле кресла. Лицо его было хмурым.
Раздался звук закипевшего чайника, Берт поднялся из кресла и прошел на кухню. Зазвенела посуда, послышалось бульканье воды и мягкий звук сочившегося пара.
– Берт! – Велибор резко поднялся на ноги. – Я, кажется, вспомнил!
– И чего вспомнил? – Берт выглянул из кухни с чайной ложкой в руке.
– Он был в сером плаще с оторванными пуговицами, и еще у него была трость, похожая на обточенную палку.
Берт замер, потом вернулся в кухню.
– Я уж было подумал, что ты вспомнил, как оказался в парке, – разочарованно произнес он.
Велибор снова опустился в кресло и вцепился в подлокотники. Вскоре Берт вышел из кухни с двумя чашками чая и протянул одну Велибору. Тот рассеянно поблагодарил, поставив чашку на пол возле кресла.
Берт отхлебнул глоток и задумался, отчего сделался вмиг растерянным и озадаченным.
– Этот старик, которого ты мне описал, он полоумный, и не стоит верить его словам…
– Ты в этом уверен? – насторожился Велибор. – Мне кажется, что он не местный. Я его раньше вообще не…
– Разумеется, уверен, Велибор! Я столько лет здесь живу! Как только ты сказал про плащ и трость, я сразу понял, о ком ты! – Берт поставил чашку на тумбочку. – Он хорват с какого-то островка, достала его вся эта рыбалка, вот он сюда и приехал! На улице он болтается частенько, ты просто невнимателен, – с придыханием протараторил он.
– Вот так, да… – Велибор подпер рукой подбородок.
– Ты сейчас прямо как герой фильма, – усмехнулся Берт, смешно сморщив нос, – встретил местного дурачка и принял его за провидца, когда все в округе знают, что тот дурачок.
– Ни за кого я его не принимал, Альберт! Но дурачком он мне не показался… так, странный немного.
– Конечно, конечно… Ладно, забудем про него, это всё неважно.
– Неважно…
– Ты вроде как ехал сюда для того, чтобы написать что-то… Оставил, значит, все эти апартаменты с туристами на маму, а сам тут с ума сходишь?!
– Знаю, – встрепенулся Велибор, – я пытаюсь, но у меня не получается, наверное, потому что не знаю, для кого это.
Велибор повернулся в кресле и прислушался, на его лице застыла гримаса удивления. Он хлопнул по карману своего пальто, достал оттуда хрустящий смятый листок бумаги и распрямил его.
– Интересно, когда я успел это написать?
– Что там? – Берт вытянулся.
Велибор повернул листок к брату.
«Однажды…» – значилось там.
– Однажды?! – воскликнул Берт. – Это что, снова твое творчество?!
Велибор порвал листок на части, смял их, прицелился и бросил в топку камина.
Берт посмотрел, как комочек бумаги начинает менять форму, темнеть, уменьшаться, и чиркнул колесиком зажигалки.
– Я вот тут подумал… Кому это вообще нужно? Кто будет это читать? В мире тысячи писателей, поэтов, в конце концов, есть кино, театр, музыка – столько всего! Тебя же просто затопчут! Тебя никто не услышит!
– И что прикажешь делать? – проникновенно поинтересовался Велибор.
– Велибор, у тебя же была собственная лавка, ты неплохо ладил с торговлей. Все это видели: и мама, и я, и мой отец – все отмечали твои успехи! – Берт всплеснул руками. – Но вот внезапно ты всё бросаешь, становишься каким-то чудным! А в последние дни так и подавно. Что стряслось?
– Я всегда казался кому-то чудным, Берт, – удивился Велибор, – и у меня всегда было желание творить.
– У многих есть такое желание, и что с того?!
– Берт, давай оставим этот разговор.
– На нашей планете стало слишком много людей! Теперь уже не так просто до кого-то докричаться, понимаешь? – не унимался Берт.
– Берт, пожалуйста, оставим!
– Ладно… – Берт закрыл лицо руками.
Комната вновь потонула в молчании, слышались только тихие звуки, которые издает каждый дом. Но вот в открытое окно ворвались скрипучие голоса местных петухов, и воздух задрожал.