Чтение онлайн

Наверное, мой голос действительно был очень усталым — родители молчаливо закивали. Мама, сжавшая руки у груди, грустно хмурилась. Её изучающий взгляд нельзя было не заметить. Она беспокоилась, но, видимо, мой тон успокаивал её или просто не давал говорить. Или она боялась спросить лишнего. Отец, ровняясь скорее на маму, только угрюмо изучал пространство позади меня и изредка косился на телефон на стене.

Оставив рюкзак в коридоре, я юркнула в ванную и первым делом стащила с себя обувь, убрав её в таз. Содержимое карманов куртки было выложено на стиральную машинку, как и всё, что было в карманах джинсов. Скинув всю одежду в другой таз, я закуталась в один из оставленных на крючке халатов в ожидании того, как наполнится хоть немного ванна, и присела на небольшой табурет.

Я дома. Я снова, я наконец-то дома. После стольких унижений, просьб и угроз. Я вернулась, забыв о том, что даже не хотела возвращаться. Всё вокруг ещё помнит меня, да и я отвечаю взаимностью, но лишь тело. Душа вопит от боли и тоски. Если она осталась, — душа. Наверное, осталась, потому, что пустота не могла болеть так невыносимо, щемить и тянуть в водоворот отчаяния. В тот момент я в очередной раз осознала, насколько много потеряла. И всё же я раз за разом вспоминала Маэрора, его последние жесты, слова… Он улыбался. Боги, он улыбался мне! Не ругал, не проклинал, а улыбался, словно это не он хотел избавиться от меня. Гладил меня по лицу…

Я коснулась щеки с такой осторожностью, словно призрачные пальцы нелия всё ещё лежали на ней, словно я этим движением могла их вернуть, но зачерпнула лишь воздуха. Тепло касания сохранилось, но было где-то за пределом моего понимания. Где сейчас тот, кого мне так будет не хватать?..

Позабытая привычка позвала к зеркалу, прямоугольному куску отражающего стекла, подпираемого лакированной рамкой снизу и с остальных сторон удерживаемое вгрызшимися в стену стальными скобами. Тёплая фланель соскользнула с плеч, открыв шею и украшавшую её цепочку с тяжёлым кулоном. При виде тёмной меди звеньев у меня дыхание свело. Позабыв про халат, я вцепилась в висящее на цепочке кольцо, не понимая, каким чудесным образом оно могло оказаться у меня. Вся одежда, в которой меня перебросило к Маэрору, исчезла в небытие, а та, что была раньше — снова на мне. Какого тогда?..

Осторожно сняв украшение, я повесила его на кран у ванной, а сама тихонько забралась в воду. Ожоги, являющиеся после кольца ещё одним из доказательств, что произошедшее со мной действительно имело место, яростно отозвались на прикосновение влаги. Я прикусила губу, но всё равно зашипела сквозь стиснутые зубы.

Мне требуется отдых. Для начала небольшой, но отдых. Может, я даже смогу обо всём забыть. Забыть и забыться, как после дурного, очень дурного сна. Вот только если бы я могла…

А ещё следует научиться держать себя в руках, и постараться убедить себя, что ничего не произошло. Ничего, абсолютно. А тяжёлое кольцо — всего лишь милая безделушка из дурного сна. Настоящая, самая настоящая, но из сна. Вот и пусть остаётся просто симпатичным сувениром.

Кое-как намылившись и даже не пытаясь растирать ожоги, я сполоснула длинные пряди волос. Эта квартира не могла помнить у меня настолько длинные волосы — я никогда не опускала их обычно ниже лопаток, а тут рыжие пряди вились до самой поясницы, если не ниже. Если волосы начнут сечься, будет очень досадно их срезать. Они же как один из кусочков памяти о Маэроре. Какими же они стали красивыми, заблестели, а о длине и говорить лишнее — коса, девичья краса!.. И она нравилась Маэрору…

Расслабиться и улечься в ванной мне стоило немалых усилий. Мысль о том, что это — только первая из многочисленных битв с собой, оказалась горькой и противной на вкус. Видения недавней жизни среди пышности и простора иного мира тянули жилы, заставляя снова и снова вдалбливать себе одну и ту же фразу — «Мне это приснилось. Это был всего лишь долгий и дурной сон». Колечко на цепочке покачивалось из стороны в сторону, всё собираясь замереть, чем старательно опровергало нужную мне мысль. Я злилась на него, а потом успокаивалась, потом расстраивалась, а потом злилась снова, — на этот раз на себя.

Вода остыла вконец, когда я выбралась из ванны и закуталась в полотенце, а после надела халат. Прибравшись за собой, вышла в коридор, обнаружив, что на кухне горит свет и там кто-то приглушенно беседует. Стоило мне заглянуть, как моему взору предстали всё те же мама и папа, сидящие за столом. И, кажется, мама старательно скрывала то, что совсем недавно плакала. В какой-то мере я рассердилась на них, но вскорости простила — они беспокоились обо мне. Я даже сказать ничего не успела, как услышала позади шаги, поэтому стремительно обернулась, отступая в кухню.

— Явилась! — недовольный голос старшей сестры отрезвлял не хуже ведра холодной воды на голову. Даже в своих старых шортах и растянутой футболке и всклокоченными ото сна волосами она выглядела грозно. — Ну, и где ты шлялась последние почти четыре дня? Совсем охамела?

— Привет, Рим. Извини, что разбудила… — примирительно вздохнула я, тщательно стараясь переварить только что сказанное мне. «Почти четыре дня…» — то есть, меня носило где-то не почти месяц, а какие-то дни?

— «Привет»? — продолжала свирепеть моя сестрица. Само её нахождение в доме было сюрпризом — она жила уже полгода на собственной квартире, так что я начинала ее понимать. — Родители по ночам не спят, твоих друзей-подруг обзванивают, ментовку и больницы кошмарят, а ты, пропав без объявления, являешься среди ночи со своим «привет»?

— Римма, — осторожно встряла мама, пытаясь успокоить свою старшую дочь, — пожалуйста, перестань. Вот и хорошо…

— Что «хорошо»? — сестра поднимала голос всё выше. — «Хорошо воспитали»? Да, нечего сказать! Я до сих пор не позволяю себе позже восьми приходить, а ей можно вот так пропадать? Сами первым делом мне позвонили! «У тебя ли Ритуля?»! Ути-пути! Вот она, здесь! Можете поцеловать её в…

— А что, тебе было бы легче, если бы я вообще не пришла? — тоска в груди не позволяла мне злиться, но остановить зарождающийся скандал требовалось. — Знаешь, а ведь это было возможно. Более, чем просто «возможно». Здорово, правда?

Неторопливо проговорив это оторопевшей от моей наглости сестрице, я открыла один из шкафчиков, служащих аптечкой, сунула в карман халата два маленьких рулона бинтов и, хлопнув дверцей, быстрым шагом добралась до своей комнаты.

Включив свет, я едва ли не застонала — диванчик был разложен и застелен, что значило, что сестра вернётся вставить мне по первое число по второму разу. Решив, что лучше времени особо не терять, я быстро скинула халат, надела чистое белье, нацепила фланелевые шортики и майку и отложила сокровище на стол, вооружившись ножницами.

Первая нога до колена была забинтована, когда в комнату вернулась Римма. Я слышала, как она немногим ранее ещё что-то выясняла с родителями на повышенных тонах, но не придавала этому значения, занятая бинтами, но игнорировать её, стоящую на пороге, было просто невозможно. Особенно когда её сердитый взгляд разбавило недоумение.

— Это что? — буркнула Римма, присаживаясь на диван и косо поглядывая на меня. Начатый бинт перекочевал к ней в руку, и сестра то и дело смотрела то на меня, то на бинт.

— Я ожидала что-то вроде «ну, подвинься, дай помогу», — в тон ответила я, медленно затягивая вторую повязку на ноге. Шлепок по рукам я получила без слов — сестра умело поправила положение моей многострадальной конечности и, размотав мои старания по практики изготовления мумии, заново туго перебинтовала сначала одну, а потом и другую ногу.

— Откуда у тебя это? — теперь притихшим голосом пыталась узнать сестра, закрепляя повязку.

— Обожглась, — кратко пояснила я, не вдаваясь в подробности.