Чтение онлайн

— И тут? — палец Риммы коснулся сначала одного треугольничка, оставленного ножом Маэрора, а потом другого. Я часто-часто закивала, соглашаясь. Вот только немигающий настороженный взгляд девушки требовал продолжения.

— Скорпион. Пришлось прижигать, — я скривила губы, припоминая то сладкое время, когда я могла наслаждаться общением с моим дражайшим князем, и тут же тряхнула головой, прогоняя наваждение — нельзя, нельзя вспоминать!

— Было больно? — видимо, сестрица посчитала моё недовольство нежеланием вспоминать о жуткой боли, чему я несказанно обрадовалась. Да и сам первоначальный источник шрамика не очень-то её удивил.

— Я ничего не чувствовала. Отрубилась раньше, чем врачевать начали, — я грустно усмехнулась, в попытках построить из себя героя, а заодно хоть как-то растормошить Римку — слишком уж большими у неё каждый раз становились глаза, когда она помогала мне бинтовать руки и ноги. Первый шаг к крепости «Римма» показал, что она как и прежде непробиваема.

— Он уже начал заживать, — настаивала сестра, заканчивая перевязку тугим узелком. — Что ты мне не хочешь говорить?

— Ты мне не поверишь — а это сейчас самое главное, — я слабыми касаниями изучила повязку, про себя радуясь, что если я не буду за кем-нибудь гнаться во время сна, то больно мне не будет.

— Я же твоя сестра! — голос Римки упал до шепота после её коронной фразы детства, с которой начинались наши маленькие секреты — будь то маленькие шалости или что-то заведомо глобальное и опасное типа вылазки в какой-нибудь заброшенный дом или поход на другую часть города. Впрочем, такая сплоченность не мешала ей отчитывать меня.

— Ты не поверишь, — вздохнула я, продолжая настаивать на одной и той же фразе, саперной лопаткой делающей подкоп к крепости.

Мне требовался благодарный слушатель для фундамента спокойствия, а кто может быть надежнее того, кто готов ради тебя собственным телом прорубать тебе путь? Римму я видела именно такой, а, может, это были призраки детства.

— Ты и не пыталась объяснить, — знак, что сестра вступила в перепирательство был благодатным — победа за мной. Ларец, в который я собираюсь спрятать свои сокровища, будут надежнее многих банковских сейфов.

— Ты веришь в реинкарнацию? Не только духовную, но и телесную, — шепотом начала я, вставая с дивана, чтобы расправить свою кровать и впервые за несколько недель уснуть в месте, наиболее привычном мне.

— Как относительный ученый — не очень. Как почти состоявшийся врач — ну, в практике много интересных моментов бывает, особенно в отделе реанимации, — яма под фундамент начинала уплотняться. Дабы довершить самое начало, я нарочно не смотрела на сестру.

— Так вот, представь, что тебе вдруг начнет казаться, будто ты уже жила, когда тебе будут являться картины из этой прошлой жизни. Более того — кто-то в твоём окружении окажется именно тем, кого ты знала в той, прошлой, жизни, — я прошла к выключателю и погасила в комнате свет. Родители тоже пошли спать — их шаги я слышала минуту назад, разбирая кровать. Полотенце осталось на спинке стула сохнуть.

— Представляю соблазн от того, чтобы рассказать о своей ипостаси, — вздохнула с дивана Римма, поскрипывая пружинами. — И? Что дальше?

— Я вот такая и есть — веришь ты мне или нет, — я в темноте пожала плечами, уходя к себе на кровать.

— Этот «кто-то» твой учитель? Мама все уши прожужжала россказнями твоего мальчика, который видел, как ты будто бы исчезла прямо у него на глазах. Вроде того, что раз — и ни тебя, ни того учителя, — сестра молчала несколько минут, но вскоре ехидный заинтересованный голосок проявился любопытством. — Мне показалось поначалу, что ты просто-напросто кинула его. Говоря чисто между нами, он не твой типаж — тебя всегда тянуло к мордашкам мужественным и темноволосым, уж я-то знаю…

«Блеск…» — я даже улыбнулась. Сестра начала проявлять себя как именно та сестра, с которой я делилась своими секретами, а мне в ответ доверяли свои тайны. Не слишком смущало и определение Антона, данное Риммой — она его не раз видела и даже разговаривала о чём-то пустом-повседневном. Насторожило другое — образ Маэрора, когда я его впервые увидела в истинном облике — бесстрашный черноволосый демон, что соответствовало определению «мой типаж». Отчасти Римка была права — мой парень совсем не отвечал требованиям, характерным хотя бы одному моему кумиру, чьи, кажется, бесконечные плакаты портили скотчем обои, с любовью поклеенные мамой.

— Ну, и что дальше было? — напомнила мне о продолжении рассказа сестра, заворочавшись у себя.

— А дальше ты точно не поверишь… — я улыбалась потолку, больше чувствуя, что сочиняю сказку для ребенка.

— Учитель оказался принцем на белом коне, который отвёз тебя в своё королевство? — Римка, раззадорившись включилась в игру. Злиться ей на меня ни к чему. Чем раньше она забудет про гнев, тем лучше.

— Принцы для глупых принцесс в розовых платьишках. Он был князем, а его крепость переплюнула бы множество царских дворцов вместе взятых, — серьезно заявила я, хоть на самом деле почувствовала боль от невозможности снова оказаться в тёплых стенах Клыка, рассмотреть из окна город у твердыни и глотнуть хоть немного персикового вина с мятной пастой.

— Белый конь! — я играла роль, каждую секунду напоминая себе, что гноящую рану нужно вскрыть, чтобы позволить ей зажить. Шрам неминуем, но даже для заживления нужно время. А шрам рассосётся. — Белый конь стал обедом для его дракона!

— Нафига нам принцы, если тут князи?! — с игривой насмешкой поддержала меня Римма. Мне подумалось, что она наверняка продолжает привычно жестикулировать и тогда, крепко сжимая одну ладонь в кулак в знаке «так держать!».

— Именно, — устало вздохнула я. — Реинкарнация вышла на славу — я многое помню и многое знаю, хоть и пропустила всего семнадцать лет. А ещё вспомнила, что мне помогли умереть, и не слишком много думали, чтобы повторить подвиг заново.

— Скорпион? — тут же откликнулась Римма.

Её шепот утонул в темноте. На этот вопрос я не собиралась отвечать — тут и так понятно без слов. Отвернувшись к стене, я закуталась в одеяло, обняв край подушки, хотя больше всего хотелось обнять совсем не её.

Маэрор теперь будет засыпать спокойно. От простился с умершей супругой и теперь может с новыми силами воспитывать своего единственного сына. Из Хали выйдет замечательный князь. Горе детства закалило его, он будет сильнее отца.

— Рит… Рит!.. — Римма позвала меня так тихо, что я не сразу и расслышала её приглушенный голос.

— Чегось? — шепнула я, чувствуя, как горечь растворяется в дреме.

— Рит, мне страшно…

Эту фразу я слышала от Риммы всего несколько раз. Она была не робкого десятка, но верила мне как себе. После ее слов я тихонько встала и, завернувшись в одеяло, присоседилась к сестре с краю. Рука Риммы осторожно нащупала меня через одеяло и легонько стиснула моё плечо. «А ведь ей и впрямь страшно», — убедила себя я сама. Для меня, пережившей всё это, была дика мысль об этом переживании — просто это уже все прошло. Римма же только-только всё начала представлять.