Под музыку русского слова
Шрифт:
Сам Надсон, зная, что дни его сочтены, написал о своей грядущей смерти прямо и жестко:
Расчетливый актер приберегает силы, Чтоб кончить с пафосом последний монолог… Я тоже роль сыграл, но на краю могилы Я не хочу, чтоб мне рукоплескал раек… Я умереть хочу с холодным убежденьем, Без грома и ходуль, не думая о том, Помянут ли меня ненужным сожаленьем Иль оскорбят мой прах тупым своим судом. Я умереть хочу, ревниво охраняя Святилище души от чуждых, дерзких глаз, И ненавистно мне страданье напоказ…А я позволю себе процитировать поэтическую фразу Семена Яковлевича Надсона, в свое время широко известную всей читающей России:
«Не говорите мне: он умер — он живет. Пусть жертвенник разбит — огонь еще пылает, Пусть роза сорвана — она еще цветет, Пусть арфа сломана — аккорд еще рыдает».Потерянный мир Георгия Иванова
ПОТЕРЯННЫЙ МИР ГЕОРГИЯ ИВАНОВА!
В мир он прибыл любимым ребенком 29 октября 1894 года в поместье Студенки Ковенской губернии. Подрастающему сыну отец, генерал, подарил остров на одном из прудов поместья, выстроил крепость «Юрочкин форт», где, подобно Петру Первому, у мальчика было свое «потешное войско» из дворовых ребятишек и собственный флот — большой, на плаву, игрушечный крейсер. Безоблачное детство окончилось, когда отца не стало. Самостоятельная жизнь в Петербурге, обучение в Кадетском корпусе.
Именно там начал он писать стихи. В одном из ранних стихотворений пятнадцатилетнего юноши есть такие строки: «Когда светла осенняя тревога в румянце туч и шорохе листов, так сладостно и просто верить в Бога, в спокойный труд и свой домашний кров…», строки, обозначившие тему будущего большого русского поэта — Георгия Иванова.
Он оставляет кадетский корпус, занимается только литературой. Выпускает первые книги стихов, его поэзия обращает на себя внимание уже известных поэтов — Игоря Северянина, Николая Гумилева. Георгий Иванов становится членом «Цеха поэтов», встречает любовь всей своей жизни — поэтессу Ирину Одоевцеву. Счастливая пора!
Вновь с тобою рядом лежа Я вдыхаю нежный запах Тела, пахнущего морем И миндальным молоком. Вновь с тобою радом лежа С легким головокруженьем Я заглядываю в очи Зеленей морской воды. Влажные целую губы, Теплую целую кожу, И глаза мои ослепли В темном золоте волос. Словно я лежу, обласкан Рыжими лучами солнца, На морском песке, и ветер Пахнет горьким миндалем.Увы, счастье кончилось с приходом Первой мировой войны.
Замело тебя, счастье, снегами, Унесло на столетья назад, Затоптало тебя сапогами Отступающих в вечность солдат. Только в сумраке Нового года Белой музыки бьется крыло: — Я надежда, я жизнь, я свобода, Но снегами меня замело.Сразу вслед за мировой катастрофой на Россию обрушивается «революционное цунами». В числе многих других, не принявших и не переживших на месте этой стихии, Георгий Иванов покидает Родину.
…И вот я принесен теченьем В парижский пригород, сюда, Где мальчик огород копает, Гудят протяжно провода И робко первая звезда Сквозь светлый сумрак проступает.Эмиграция. Неожиданный скорый переход из одного мира в другой. Даже младенцу, появляющемуся на свет естественным путем, «скорые роды» могут принести непоправимый урон. Что же говорить о взрослой, вполне сложившейся творческой личности? Как быть, если тело продолжает жить, голова — мыслить, а все, что связано с сердцем и душой, осталось далеко за морем.
Балтийское море дымилось И словно рвалось на закат. Балтийское солнце садилось За синий и дальний Кронштадт. И так широко освещало Тревожное море в дыму, Как будто еще обещало Какое-то счастье ему.О чем думает поэт-эмигрант Георгий Иванов? Как и все люди, о многом, о разном и, возможно, о той поре, которая безвозвратно ушла в прошлое.
Опять на площади Дворцовой Блестит колонна серебром. На гулкой мостовой торцовой Морозный иней лег ковром. Несутся сани за санями, От лошадей клубится пар, Под торопливыми шагами Звенит намерзший тротуар. Беспечный смех… Живые лица… Костров веселые огни… Прекрасна Невская столица В такие солнечные дни. Идешь и полной грудью дышишь, Спускаешься к Неве на лед И ветра над собою слышишь Широкий солнечный полет. И сердце радостью трепещет, И жизнь по-новому светла, А в бледном небе ясно блещет Адмиралтейская игла.