Чтение онлайн

Разведка велась на переднем крае и в тактической глубине обороны противника на удалении до 5 - 7 километров от линии боевого соприкосновения войск. И каждый раз надо было днем пролететь строго по прямой на высоте не более 200 метров и на постоянной скорости 3 - 5 километров над вражескими позициями и произвести серию снимков. А ведь тактическая глубина - это сплошное море огня, где по незащищенному броней самолету стреляют не только из пулеметов и автоматов, но, кажется, даже из пистолетов.

Если бы не знать издавна сложившегося характера советских летчиков, их гордости своей крылатой профессией, славными боевыми традициями, можно было бы только удивляться тому, с каким повседневным героизмом выполняли они эти смертельно опасные задания. Взять хотя бы лейтенанта Николая Сикова. Сколько раз он в том же декабре вылетал на разведку, сколько важных для командования сведений получено после дешифрирования привезенных им снимков. Но далеко не все знали: не было случая, чтобы прилетал без пробоин в самолете. Часто бывало и так: один самолет с "АФАИ-3" находился в готовности к выполнению боевого задания, а другой в это время ремонтировался после посадки.

Фоторазведчика обычно сопровождала пара И-16 с задачей не допустить атак истребителей противника. А в зонах сильного зенитного огня иногда действовали два - четыре "ишачка", которые эрэсами и пулеметным огнем подавляли зенитные точки.

Вот как сам Сиков делился опытом на страницах многотиражки "Атака": "При фотографировании нельзя маневрировать даже тогда, когда самолет получает пробоины. Если появляются истребители противника, съемку следует продолжать, пока они не займут положение для атаки. Только после этого можно вступить в бой или скрыться в облачности".

Однажды лейтенант Алексей Колесников, имевший уже 52 боевых вылета, направился на фоторазведку в сопровождении младшего лейтенанта Николая Николаева. Удачно прошли последний маршрут съемки, Колесников начал разворот в сторону аэродрома... И вдруг раздался треск в кабине, посыпались стекла с приборной доски, пронзенная острой болью, безжизненно повисла правая рука пилота - вражеская пулеметная очередь пришлась точно по кабине. Превозмогая нарастающую боль, перехватив ручку управления в левую руку, Алексей сумел-таки довести самолет до аэродрома Куликово Поле и приземлить его на полосу. Однако после посадки вылезти из кабины уже не смог - от потери крови его покинули силы.

Сделали Колесникову операцию, извлекли из кости чуть выше локтя застрявшую там пулю. Время залечило рану, но даже сейчас, когда однополчане приезжают в Севастополь и встречаются с ним, он здоровается левой рукой - правая навсегда потеряла подвижность.

Разведка, разведка и еще раз разведка! Причем не только с фотографированием, но и визуальная. Ее результаты нужны были командованию как воздух. Так "свалилась на плечи" моей эскадрильи еще одна очень важная и ответственная задача.

В десятых числах декабря командир звена лейтенант Василий Бородин и его ведомый сержант Филипп Герасимов вылетали на разведку района села Байдары, где, по данным, полученным штабом 1-го сектора обороны, отмечалось скопление войск и техники противника.

Вернувшись с задания, летчики доложили, что при наблюдении с высоты 1500 метров в указанном районе противник ими не обнаружен, встреч с его истребителями не произошло и зенитная артиллерия безмолвствовала.

– Неужели ошиблась наша наземная разведка?
– задал вопрос командир полка К. И. Юмашев.

– Не исключено, - отозвался я.
– Тем более что летали опытные пилоты.

Константин Иосифович - думающий командир: перед тем как принять решение, все проанализирует, взвесит. И на этот раз продолжал рассуждать:

– А не обманывает ли нас противник? Ведь он хорошо знает, что если обнаружит себя, скажем, зенитным огнем, то немедленно появятся наши штурмовики и разнесут прикрываемые объекты. Не повторить ли разведку, но теперь с малой высоты?

Я согласился, и спустя полчаса та же пара "ишачков" вновь пошла на Байдары. Обойдя перевал Байдарские Ворота морем, ведущий резким разворотом на 90 градусов влево проскочил, чуть не задев за вершину, хребет Яйла и нырнул вместе с ведомым в долину. Промчавшись на малой высоте буквально над крышами домов поселка, разглядели то, что ускользнуло от наблюдения с высоты.

Возвратились разведчики взволнованными, доложили: "Различной военной техники много. Танки, самоходки, автомашины и орудия расположены вдоль стен домов и замаскированы камуфлированным брезентом. По нам вели ураганный огонь из "эрликонов" и пулеметов, а в районе поселка Шули мы были обстреляны и зенитками среднего калибра".

Прав оказался командир полка. При первом полете разведчиков противник, полагаясь на. тщательную маскировку, затаился, но повторное появление пары над тем же районом да еще и на малой высоте вынудило его открыть огонь, постараться уничтожить разведчиков во что бы то ни стало.

По данным Бородина и Герасимова взмыли в воздух "илы" и "ишачки". Налет оказался удачным. А после подвески бомб и дозаправки самолетов горючим двумя группами был нанесен удар по войскам и технике противника в районах Варнутки, Кучук-Мускомьи и на шоссе восточнее Нижнего Чоргуня. Противник понес значительные потери.

Сейчас трудно представить, как это, находясь на клочке земли, омываемом с трех сторон водой, где только и ориентиров - один Херсонесский маяк, при частых бомбежках и напряженной боевой работе мы думали еще и о культурном досуге. Жизнь есть жизнь, и она требовала своего.

Конечно, в период отражения первого и второго вражеских штурмов, а также в передышке между ними до выступлений артистов и сеансов кино дело не доходило, но эскадрильская самодеятельность все же существовала. Зарождению ее мы обязаны были прежде всего своему командующему генерал-майору авиации Острякову. Как-то вечером, после ужина, он зашел в столовую летно-технического состава, расположенную в 200 - 300 метрах от маяка в небольшом строении барачного типа. После разговора о делах на фронте и одобрения смелых действий разведчиков эскадрильи командующий спросил:

– А художественная самодеятельность у вас есть, товарищи?

Присутствующих смутил вопрос, но комсорг А. М. Борисов заявил:

– Есть, товарищ генерал!

– И показать ее вот прямо сейчас можете?

– Можем!
– теперь уже хором ответили авиаторы.

Николай Николаев принес баян и виртуозно сыграл одну за другой несколько веселых мелодий. Затем начались пляски. Свое мастерство показали Саша Кособьянц и Иван Белозеров. Кто-то продекламировал отрывок из "Злоумышленника" А. Чехова. Потом Алексей Колесников затянул свою любимую песню про ямщика. Когда пропел ее последние слова: "Налейте, налейте скорей мне вина, рассказывать больше нет мочи", командующий встал и вместе со всеми присутствующими зааплодировал. Не без волнения сказал: