Чтение онлайн

Капитан между тем сказал Фалькенбергу:

– Надеюсь, вы не откажетесь отвезти завтра наших дам? Петтер еще слаб.

– Помилуйте, я буду счастлив.

– Фрекен надо ехать домой, – сказал капитан, ухо дя. – Будьте готовы к шести утра.

Фалькенберг, гордый доверием, которое ему оказали, стал посмеиваться надо мной и говорил, что я ему завидую. Я и в самом деле немного завидовал. Меня, конечно, огорчило, что предпочтение отдали Фалькенбергу, но, право же, куда приятней побыть одному в лесной тиши, вместо того чтобы мерзнуть на козлах.

Фалькенберг, сияя от удовольствия, сказал:

– Ты даже пожелтел от зависти, советую тебе вы пить касторки.

Целых полдня он суетился, собираясь в путь, – мыл коляску, смазывал оси, проверял сбрую. Я ему помогал.

– Боюсь, что ты не сумеешь править парной упряжкой, – сказал я, поддразнивая его. – Ладно уж, завтра с утра я выучу тебя держать вожжи.

– А ты зря экономишь десять эре на касторке, надо беречь здоровье, – ответил он.

Так мы шутили и смеялись друг над другом. Вечером капитан подошел ко мне и сказал:

– Я не хотел вас затруднять и попросил вашего друга отвезти дам, но фрекен Элисабет хочет ехать с вами.

– Со мной?

– Она говорит, что давно вас знает.

– Но ведь и мой друг – человек надежный.

– Разве вы против?

– Нет, нисколько.

– Вот и прекрасно. Тогда поезжайте.

Тут я подумал: «Эге, они все-таки предпочли меня, потому что я изобретатель и моя пила отлично работает, а если мне еще получше одеться, я буду выглядеть вполне прилично, быть может, даже блестяще».

Но Фалькенбергу капитан объяснил дело по-друго му, и все мои тщеславные домыслы сразу рухнули. пастор просил фрекен Элисабет привезти меня, потому что хочет снова предложить мне наняться в работники. Так они договорились.

Я долго раздумывал над этим объяснением.

– Если ты согласишься работать у пастора, мы не сможем вместе наняться на железную дорогу, – сказал Фалькенберг.

И я ответил:

– Нет, я не соглашусь.

Дамы выехали ранним утром в закрытой коляске. Поначалу было довольно свежо,.и мое шерстяное одея ло очень мне пригодилось, – я то укутывал им ноги, то накидывал его на плечи.

Я ехал той же дорогой, по которой мы с Фалькен бергом пришли сюда, так что места были знакомые: вон усадьба, где Фалькенберг настраивал пианино, вон вто рая, а вот здесь над нами пролетели гуси… Взошло солнце, стало тепло, час проходил за часом; у развилины дорог дамы постучали в стекло и сказали, что пора обедать.

По солнцу я видел, что обедать им еще рано, хотя для меня – самое время, потому что мы с Фалькенбергом обычно обедали в полдень. И я поехал дальше.

– Что же вы не останавливаетесь! – крикнули дамы.

– Да ведь вы обедаете в три… Вот я и подумал…

– Но мы проголодались.

Я съехал на обочину, в ыпряг лошадей, задал им корму и напоил их. Как странно, неужели эти женщины решили обедать раньше времени ради меня?

– Пожалуйте сюда! – крикнули мне.

Я не хотел их стеснять и остался подле лошадей.

– Ну что же вы? – спросила фру Фалькенберг.

– Если уж вы так любезны, уделите мне кусочек, – сказал я.

Они стали наперебой потчевать меня, и им все каза лось мало; откупоривая бутылки, я выпил немного пива, и этот пикник у дороги запомнился мне на всю жизнь. На фру Фалькенберг я избегал смотреть, чтобы не смущать ее.

Дамы болтали меж собой и время от времени ласково обращались ко мне. Фрекен Элисабет ска зала:

– Правда, приятно закусить вот так на свежем воз духе? Как вы находите?

Она не сказала мне «ты», как раньше.

– Для него это привычно, – заметила фру Фалькен берг. – Он каждый день обедает в лесу.

Ах, этот голос, эти глаза, эта нежная женственная рука, которая протягивала мне стакан…

Я тоже мог бы рассказать кое-что интересное о том, как живут люди на белом свете, поправить их, когда они болтали всякий вздор, понятия не имея, как ездят верхом на верблюдах или собирают виноград.

Но я поспешил кончить еду, взял ведро и пошел за водой, чтобы еще раз напоить лошадей, хотя надобности в этом никакой не было; дойдя до ручья, я уселся на берегу.

Немного погодя фру Фалькенберг крикнула мне:

– Подите, пожалуйста, к лошадям! Мы хотим на рвать хмеля или каких-нибудь красивых листьев,

Но когда я подошел к коляске, они передумали, по тому что хмель уже осыпался, а рябины и красивых листьев не было.

– В эту пору лес совсем голый, – сказала фрекен. И спросила, пристально глядя на меня: – Послушайте, ведь здесь нет кладбища и вам негде бродить?

– Кажется, нет…

– Как же вы обходитесь?

И она рассказала фру Фалькенберг, что я такой странный, каждую ночь ходил на кладбище и разгова ривал с мертвецами. Там-то я и придумывал все свои машины.

Я не знал, что на это сказать, и спросил, как здоро вье Эрика.

– Помнится, лошади понесли, он расшибся и харкал кровью.

– Ему лучше, – коротко ответила фрекен. – Но не пора ли в путь, Ловиса?

– Можем мы ехать дальше?

– Когда вам будет угодно, – ответил я.

И мы поехали.

Час проходит за часом, солнце клонится к закату, свежеет, тянет сыростью: понемногу поднимается ветер, начинает падать мокрый снег. Остаются позади приход ская церковь, лавки, хутора.

И вдруг мне стучат в стекло.

– Не здесь ли вы катались ночью на чужих лоша дях? – спрашивает фрекен со смехом. – Вообразите, до нас дошел слух об этом.

Обе дамы принялись смеяться.

Я ответил, нимало не смутившись:

– И все же ваш отец хочет взять меня в работники, не так ли?

– Так.

– Ну, раз уж мы заговорили об этом, позвольте вас спросить, фрекен, откуда ваш отец узнал, что я работаю у капитана Фалькенберга? Ведь вы, кажется, сами уди вились, когда меня увидели?

Она подумала немного, взглянула на свою подругу и ответила: