Чтение онлайн

Я погладила ласковый мех мягкой игрушечной собаки. Надо приобрести ее для Розмари. Мы никогда не держали собак. Шейла не признавала животных. Когда мы станем настоящей семьей, заведем собаку. Для детей очень важно расти и воспитываться рядом с животным.

Шейла! Предательская мысль о матери уколола меня. Куплю ей большой флакон любимых ею тяжело пахнущих духов. Мы созванивались раз в неделю, и каждый раз это был неловкий, виноватый для обеих звонок. Ничего, после рождения ребенка, когда воцарит гармония в моей семейной жизни, ничто больше не потревожит меня. Я бродила по блистающему миру отдела детских игрушек, впитывая предрождественскую атмосферу. Неужели мне не везет — с деньгами в кошельке? Рикки хорошо заработал летом, и я была независима, имея собственные сбережения. Нужно купить еще подарков: уже декабрь, я становилась все тяжелее и быстро выдыхалась, когда торопилась.

Рикки хорошо приживался в колледже. Возможно, в следующем году я смогу работать неполный день, потом продадим коттедж, и мы надеялись вскоре взять кредит на строительство небольшого дома.

Постепенно пришла мысль о Марион. Мы виделись теперь почти каждый день. По правде говоря, я должна с ней встретиться — я взглянула на часы — через десять минут на чашку чая!

— Надеюсь, вы получите приемлемую сумму за коттедж, — сказала она однажды.

— Да, просто повезло, что он у нас есть. Если бы Рикки не отыскали, он был бы ваш, — призналась я в приливе искренности и из-за небольшого чувства вины. Марион была так добра ко мне.

Марион рассмеялась.

— Ну, не желай нам такого добра! — затем добавила более серьезным тоном: — Думаю, если бы коттедж достался нам, то мы, возможно, сохранили бы его, как память о старушке. Может быть, сделали бы из него что-то вроде места для отдыха.

— Не считаете ли вы, что нам следует… — Я была поражена ее словами. Я всегда догадывалась, что тетя Эмма презирала и недолюбливала их так же, как и всех остальных в конце своей жизни.

— Нет, нет, — тут же сказала Марион. — Деньги вам очень важны сейчас.

Она уже ждала меня в ресторане, заохала при виде игрушечной собаки, настояла на том, чтобы помочь мне нести свертки и показала кое-что из своих покупок.

— Тебе еще что-нибудь нужно купить?

— Нет, но так забавно выбирать все эти мелочи и безделушки к Рождеству, правда? Хочется украсить квартиру и сделать еще много. Мое первое Рождество вместе с Рикки в нашем первом доме.

— Да, конечно, тебе сейчас не до поездок. Ты будешь осторожна, когда будешь убирать квартиру к празднику, обещаешь? — В ее глазах была тревога.

Я рассмеялась.

— Нет, лазанье по стремянкам пока не для меня. Я руковожу, а Рикки взбирается туда, где высоко. — Я поджала губы: — Не купила еще Рикки подарок к дню рождения. Ведь ему исполняется двадцать девять.

— Да, восемнадцатого. Мы тоже должны что-то подарить ему.

Мое небольшое удивление тем, что она не забыла дату, исчезло при воспоминании, что я сама рассказала ей о письме. О письме тети Эммы, которое Рикки должен вскрыть в день своего двадцатидевятилетия. Я рассмеялась:

— Да, день красного письма. Мой муж вскрывает письмо и… Интересно, что эта старая дама поведает нам. Возможно, предупредит об избыточном потреблении алкоголя и распутных женщинах.

— Все может быть! — рассмеялась и Марион. Она была довольно привлекательной, когда смеялась и глубокие морщины усталости разглаживались. — Она и вправду стала очень странной.

Во мне боролись противоречивые чувства, постоянно возникающие при упоминании о тете Эмме: с одной стороны — моя жалость к полусумасшедшей старухе, а с другой — страх и отвращение к злому духу, который угрожает и Рикки, и мне. Я прогнала эти мысли. Рикки со мной, и больше не происходило несчастных случаев после того дня, того приключения с сундуком, а потом с машиной. Я сосредоточила все внимание на куске торта, который Марион предложила мне.

— Ну ладно, забудь о своей фигуре.

— Нас предупредили в больнице, что необходимо следить за весом, но торт так заманчив, — поддалась я сладкому искушению. — Похудею после родов.

— Да, роды назначены где-то на десятое января, правильно?

— Десятое, — повторила я устало. Почти каждый день она вновь и вновь заставляла меня повторять для нее эту дату. — Думаю, остановлюсь на теплом пуловере для Рикки, — добавила я перед очередным покушением на торт. — Он верит, что такая мягкая погода и есть наша зима, и не понимает, как быстро она может меняться.

— Ну, он еще это узнает. — И на самом деле Марион выглядела намного моложе, когда улыбалась.

— На днях нам нужно будет съездить в коттедж. Хотелось бы перевезти тот сундук и туалетный столик, пока держится погода. Съездим еще только раз, — добавила я, больше для себя, а, возможно, оправдываясь перед кем-то.

— Ты мне об этом не говорила.

— О чем? — я была озадачена.

— Что вы собираетесь в коттедж. Дай мне знать. Я приеду и помогу.

— Нет, что вы, не надо, — поспешила я с уговорами. — Я не буду ничего поднимать. Один из преподавателей колледжа пообещал помочь Рикки, — улыбнулась я. — Не осталось ли еще немного чая, давайте вашу чашку.

Прозвучало ли все это достаточно естественно? Беда была в том, что Рикки начинал уставать от собственнических посягательств Марион на меня. Больше всего ссорились мы из-за этой проблемы.

— О боже, неужели она снова приедет!

— Но ведь она желает добра, Рикки, — упрашивала я.

Марион передала мне чашку, и больше мы к той теме не возвращались. Мы расстались на моем уже автоматическом обещании, что я позвоню. Я поехала к себе: приготовлю хороший ужин, продемонстрирую Рикки свои покупки. Проведем уютный приятный вечер. Никаких проблем, вдвоем.

Я сидела у газовой плиты — за последние несколько часов погода стала заметно холоднее — и смотрела новости по нашему маленькому телевизору. В кухне Рикки готовил кофе. Я была спокойна и счастлива.

«Ожидается прекращение теплой погоды. Идет более холодная волна». Я услышала эту новость без особого страха. Ведь уже декабрь, и квартира теплая. Завтра куплю теплый пуловер для Рикки, проверю запас детской одежды, той, что купила сама, и той, что подарили. Малышке придется быть один-два месяца с нами в одной комнате. Потом мы сможем переехать в дом, а там обязательно будет детская с розовыми стенами и красивыми занавесками.

Резко зазвенел телефон, разбивая мои мечты.

Не Марион же так скоро. Нахмурившись, я встала. Но Рикки опередил меня. Я услышала, как он пересек гостиную: «Я отвечу!»

Возможно, это отец или Мхэр, или даже Шейла. Я подождала, пытаясь догадаться по тону Рикки: терпеливо-сдержанный, если Марион; послушно-обаятельный — и он мог быть обаятельным, — если это Шейла; по-настоящему теплый, если это отец или Мхэр.

Какое-то время он не говорил, слушал. Может, кто-то из колледжа, я снова вернулась на место. Затем я услышала его мягкое, быстрое: