Чтение онлайн

Успехи коммерческих предприятий лондонских купцов не были постоянными, им сопутствовали и неудачи, что зависело от многих факторов и стечения обстоятельств. Сэр Джордж Барн, бакалейщик и олдермен Лондона 1542–1558 гг., участник Московской компании, потерял все свои товары во время крушения судна у берегов Шотландии в 1556 г.{739} Томас Лодж, тоже бакалейщик и олдермен, в 60-х гг. XVI в. испытывал значительные финансовые затруднения из-за неудач в торговле: его долг составлял 2,5 тыс. ф. Каким образом Лодж сумел выпутаться из этих трудностей, в деталях не известно, но на момент своей кончины в 1584 г. он вновь входил в богатейшую элиту Лондона, владея и движимым имуществом, и недвижимой собственностью в столице и графствах Англии{740}.

В реальной жизни оказывалось, что установить планомерность, какую бы то ни было упорядоченность в сфере коммерции почти невозможно. Однако противостоять неблагоприятному ходу событий, слепому стечению обстоятельств можно и должно. Купцам необходимы такие качества как осмотрительность и осторожность в делах. Не случайно Ричард Сели-ст. советует своему сыну Джорджу в письме от 26 января 1477 г.: «будь осторожным и не действуй опрометчиво в торговле и в доставке товаров…»{741}. В другом письме, от 1 мая 1478 г., тот же адресат вновь обращается к Джорджу со словами: «Я прошу тебя быть осторожнее при приеме денег в Кале…»{742}. И Ричард Сели-мл. в письме брату Джорджу в Кале от 14 ноября 1481 г. пишет: «Я советую тебе быть осмотрительным…»{743}.

Важное значение купцы Сели придают тщательному анализу всего, что касается деловой сферы. Одно из писем того же Ричарда Сели-ст. начинается словами: «Я долго обдумывал дела…»{744}. А Ричард-мл. в письме Джорджу, отправленном в Кале от 14 ноября 1481 г., наставляет: «Я советую тебе <…> хорошо разобраться во всем…»{745}. Даже эти фразы из семейной переписки Сели убеждают в том, что купцы должны были в первую очередь и прежде всего полагаться на собственные силы, скрупулезно, в деталях, оценивать конкретную ситуацию на рынке и предпринимать все необходимое для обеспечения безопасности и успеха торговли.

Важнейшим условием такого ведения дел было своевременное получение нужной информации. Не случайно, что Сели-ст. очень беспокоит отсутствие сведений по интересующим его вопросам, и в письме от 5 июля 1474 г. он вынужден упрекнуть старшего сына Роберта, находившегося в Кале: «Я ничего не знаю о получении шерсти, и нет никаких указаний в отношении торговли <…> ты ленишься написать обо всем этом…»{746}. А 17 июня 1478 г. Ричард Сели-ст. высказывается довольно резко: «Я не стану переправлять ни того, ни другого (имеются в виду шерсть и овчины), пока не получу соответствующего известия»{747}. Буквально через месяц, в письме от 20 июля 1478 г., он обращается к другому сыну — Джорджу, тоже находившемуся в Кале: «Прошу тебя незамедлительно известить меня о том, какой наличностью я располагаю в Брюгге. Тогда я смог бы быстро сориентироваться»{748}. По каким-то причинам братья не сумели вовремя ответить отцу, и тот в письме от 17 августа 1478 г. с плохо скрываемым из-за отсутствия необходимых сведений раздражением замечает: «Меня удивляет, почему не пишете ни ты, ни твой брат. Это очень странно, ведь мне важно знать, в порядке ли товар, отправленный мною недавно <…> Не нахожу никаких оправданий вашему молчанию»{749}. И в письме Джорджу Сели в Кале от 25 сентября 1480 г. Ричард Сели-ст. сетует на то, что «…нет писем, из которых я все знал бы точно. Это создает большие трудности, поэтому я прошу писать мне и отправлять письма <…> Без них я не смогу разобраться в делах»{750}.

Безусловно, без оценки реальной ситуации с наличностью, с движением товаров, с возникающими сложностями успешное ведение торговли было невозможным. И это, судя по переписке, в полной мере осознает Ричард Сели-ст. Во всем необходимы разум, расчет, напряжение воли. Никто и ничто не защитит товаровладельца, если он не позаботится о себе сам. Предусмотрительность, осторожность, способность к анализу, профессионализм, деловая активность и энергия, умение концентрировать волю и знания, ориентироваться в сложной ситуации и находить правильное решение — вот те качества, которые помогали купцу преодолевать совокупность неблагоприятных явлений, случайностей, не всегда поддающихся рациональному объяснению, т.е. противостоять судьбе.

Торговля и финансовые операции, осуществлявшиеся купцами-олдерменами, в силу объективных обстоятельств вынуждают их по особому относиться ко времени. Здесь уместно привести слова А.Я. Гуревича, писавшего, что в XIV–XV вв. «на смену неточному, приблизительному времени средневековья, сакральному, связанному с литургией, приходит время секуляризованное и измеримое, делимое на равновеликие отрезки. «Теологическое» время оттесняется временем «технологическим». Обостряется ощущение хода времени <…> Оценка времени повышается <…> теперь оно осознается как достояние человеческой личности»{751}. Содержание самого времени становится иным: это уже время не столько общения с Богом, сколько торговли, производства, общественных и прочих городских дел. Время осмысливается хозяйственно активной частью городского населения как особая ценность. Многие моменты деловой переписки семейной компании Сели позволяют говорить о том, что купцы сталкиваются с реальной проблемой нехватки времени и в полной мере осознают его значимость: упустить время — упустить деньги, возможность разбогатеть, а то и понести ущерб в результате упущенного случая. Очевидно, именно этим объясняются многочисленные призывы купцов Сели «действовать без промедления, скорее»{752}. Ричард Сели-ст. в письме сыну Джорджу в Кале от 25 сентября 1480 г. сетует на то, что «…нам с Ричардом Сели и Уильямом Сели совершенно не хватает времени…»{753}. А в письме от 13 октября 1480 г., отправленном тому же адресату, он с благодарностью отзывается о слуге Роберте Гуде и об Уильяме Сели, чья «помощь высвобождает много времени…»{754}, столь необходимого для главного занятия — торговли.

Таким образом, если рассматривать семейную переписку Сели как своеобразное отражение «автопортрета» купеческого сообщества XV в, то в таком случае лондонский купец-олдермен предстает перед нами как активно действующая личность, способная бороться и отстаивать свои интересы, ценящая время, полагающаяся на собственные силы и возможности.

Обращает на себя внимание то, что вся переписка семьи Сели буквально пронизана заботами о том, как выгоднее продать товар, чтобы получить больше денег. Джордж Сели в записке от 2 июня 1480 г. убедительно просит Томаса Грэнджера «продавать их (овчины) как можно дороже, насколько это Вам удастся…»{755}. Ричард Сели-мл. в письме брату Джорджу в Кале от 29 марта 1482 г. полагает, что «…их (овчин) продажа должна принести тебе большую прибыль»{756}. Понятно и возмущение Уильяма Мариона, содержащееся в его письме Джорджу Сели от 5 ноября 1476 г.: «Я внимательно прочел оба письма и понял, что не получу никакой прибыли от денег, переданных мною в их распоряжение»{757}. Получилось, что Уильям Марион кредитовал Томаса Кестена и ничего за это не получил. Такое положение явно противоречило основным принципам торговли: ссужаемые деньги должны были приносить определенный доход.

Не устраивал купцов Сели и обменный курс: «Деньги в Кале все еще на 2 ш. 6 п. ниже, чем во Фландрии, это приносит потери…» {758} . Оценивая ситуацию, Джордж Сели приходит к выводу, о котором сообщает в письме отцу в Лондон от 8 мая 1478 г.: «Мне кажется, если бы мы имели монетный двор в Кале, то получали бы большие суммы по сравнению с сегодняшними <…> Тогда бы дела у нас шли лучше, и торговля не оборачивалась такими потерями. Пока же всякий купец теряет с грота [115] не меньше полупенни…» {759} .

В своем стремлении к прибыли, богатейшие купцы зачастую забывали об ограничениях и условностях, свойственных средневековому сознанию. Подчас не стеснялись и в выборе средств обогащения. В ходу были и обман, и подкуп, и попытки опередить конкурентов. Ричард Сели-ст. в письме Джорджу в Кале от 1 мая 1478 г. пишет: «Я хочу, чтобы ты часть ее (котсволдской шерсти) продал, ты это сможешь сделать хорошо и без риска. Прошу тебя сделать это скорее, так как опасаюсь, что люди начнут торговать сразу после прибытия флота в Кале…»{760}.

Некоторые известные и влиятельные лондонские купцы пользовались репутацией «темных дельцов» и даже мошенников. Среди них — бакалейщики Николас Брембр и Джон Филпот, торговец вином Ричард Лайенс, суконщик Джон Нортхемптон, торговец рыбой Уильям Уолворт: все — олдермены и мэры Лондона XIV в.{761} Особенно прославился последний. Уолворт не только ссужал деньгами казну под высокие проценты, возглавлял группу спекулянтов-хлеботорговцев, находил время быть сборщиком пошлин в Лондонском порту, где одна только торговля шерстью приносила всякого рода таможенных сборов на немалую сумму, но и содержал несколько публичных домов.

Товарные отношения, естественно, включали в себя обман и мошенничество, но они не исчерпывались этим и непременно должны были содержать элементы честности, без которой регулярные торговые сделки невозможны. Иными словами, стремление истолковать средневековых, в том числе английских, купцов исключительно как обманщиков, а торговлю этого периода как безудержный обман, как желание вопреки любым моральным принципам приумножить капиталы, обедняет исторические реалии. Видимо, в действительности дело обстояло гораздо сложнее. Это убедительно показала М.М. Яброва, обратившая внимание на характерное обстоятельство: в деловой переписке Сели больше всего поражает стремление купцов сохранить свое доброе имя, репутацию, выглядеть в глазах партнеров и общества не только процветающими, но и порядочными деловыми людьми, на которых можно положиться{762}. И не случайно, Ричард Мэллори — торговец предметами роскоши и лондонский олдермен XVI в. — отдал своего старшего сына «в обучение к настоящему и честному купцу»{763}.