Под сенью Юноны
Шрифт:
– Я помню, мама носила такую же, когда я был малышом. Не нужно раздеваться, миледи, я удовлетворён осмотром.
Он хмуро подхватил орущего товарища и ушёл камином. Кингсли честно сказал:
– Я прошу прощения за его несдержанность, но Вы должны понимать…
Я грустно согласилась, размазывая по щёкам две хрустальные слезинки:
– Ну конечно, я понимаю. Хотя я никогда не была пожирательницей смерти, а мой несчастный Люциус находился под заклятием подчинения, Вы считаете нас врагами. Как говорили древние: «Горе побеждённым!». Ах, господин Бруствер, я просто благодарю Бога, что моя семья со мной. Идите с миром.
Я отпустила его королевским взмахом руки. Он ссутулился и удалился через камин. Абраша крепко запечатал магический проход и дал себе волю:
– Это было великолепно, дочка! Я горжусь тобой! – он закрутил меня, смеясь.
– Думаю, что прыти у Уильямсона поубавится.
Я коварно усмехнулась в ответ:
– На полоске было одно милое зелье, неудачи в постели ему обеспечены. Месяц, не меньше. Зелье очень быстро выветривается, работает при контакте с кровью. Я нашла рецепт в записях Снейпа, они почему-то хранятся в нашей лаборатории.
Папик ржал, как конь:
– Конечно, у нас. Не потащит же он все свои эксперименты в Хогвартс, под контроль доброго дедушки-ублюдка. Ты поосторожнее с его записями, деточка. Он много чего здесь испытывал. У нас всякое бывало…
Я решила переключить разговор на другую тему:
– Абраша, суд над Игорем Каркаровым назначен на послезавтра. Мне позарез нужно встретиться с Барти Краучем.
Папик вздрогнул:
– Ты с ума сошла? С этим оголтелым фанатиком?
– Нет, мне нужен Барти Крауч-младший. Я откуда-то знаю, что у него метка. Ещё я уверена, что Игорь Каркаров его сдаст на суде. Ещё бы я хотела побеседовать со Снейпом, но это подождёт. Пока я была за гранью, я слышала какие-то неясные обрывки чужих мыслей и намерений. Сейчас я пытаюсь их собрать в единое целое, но всплывают какие-то ошмётки. Помоги мне, папа! Я просто должна спасти Барти, я должна. Его мать – урождённая Блэк, верно? Он – моя семья, мне нужно хотя бы попытаться.
Абраксас заметался по залу:
– Как бы это провернуть? В конце концов, ты права. Он – хороший мальчик, гениальный, можно сказать. Я слышал, что у него двенадцать ЖАБА! Если ты права и он из наших, то надо ему помочь…
Я слабо улыбнулась:
– Кажется, я знаю. Я отправлюсь в Министерство и подам прошение на передачу посылки с тёплыми вещами сестре. Они обязаны рассмотреть моё заявление. Разумеется, мне откажут, но я смогу передать пару слов младшему Краучу. Он же работает помощником в администрации Визенгамота?
Абраша тяжело вздохнул:
– Я пойду с тобой. Мы справимся.
Через час мы уже стояли в длинной очереди просителей. Люди стояли молча, никто не разговаривал и не смеялся. Пожилой хмурый колдун сбрасывал прошения в большой деревянный ящик и записывал данные посетителей. Я смотрела во все глаза, стараясь не сильно крутить головой. Удача была на моей стороне, примерно через сорок минут я увидела молодого светловолосого мага, спешащего куда-то с кучей папок в руках. Папик слегка пожал мне руку, и я поняла, что это Барти. Я шумно вздохнула и неловко застонала:
– Как душно, мне дурно! – с этим возгласом я свалилась под ноги Крауча-младшего. Он пытался переступить через меня, но я схватилась за его ботинок и простонала:
– Воды, умоляю…
Он упал прямо на меня, я ловко просунула ему под мантию записку. Он ничем не показал, что почувствовал её, ловко откатился, собрал бумажки и сбежал, буркнув:
– Чёртовы бабы…
Я разревелась и спряталась носом в Абрашу. Очередь не отреагировала. Мы подали бесполезное прошение через полтора часа и решили немного прогуляться по городу.
Лондон был украшен к Рождеству. Город выглядел беззаботным и праздничным. Тысячи людей спешили по улицам, торопясь купить последние подарки для друзей и близких, сверкали разноцветные гирлянды, в витринах многочисленных магазинов разворачивались сказочные сюжеты. Низкое небо грозило разродиться долгожданным снегом, в воздухе витал аромат яблочного пирога и пряничных домиков. Нас подхватила весёлая толпа и вынесла на ярко освещённую площадь. В центре стояла роскошно украшенная ёлка, индеек продавали прямо на улице. Они висели на специальных крючках, продавцы деловито укладывали их в рождественские пакеты. Некоторые лежали на грубой ткани прямо на тротуаре. Санта-Клаус потрясал вечным колокольчиком, весёлая детвора носилась стайкой за настоящими санями с оленями. В воздухе стоял хрустальный перезвон бубенчиков. Внезапно пошёл крупный снег. Мы стояли вместе с другими людьми, запрокинув счастливые лица к небу.
Глава 5. Деятельная
Люциус впечатлился моим поведением с аврорами и купил бриллиантовое колье, очень дорогое. Я расстроенно уставилась на блестящие камушки. Возможно, лучшие друзья девушек – это бриллианты, но человеческого тепла они не заменяют. Скоро я начну считать знаки внимания от мужа, как сёстры Золушки на балу.
Сегодня Люциус отличился: он подарил мне колье за завтраком, церемонно приложился ледяными губами к руке, сказал: «Мнэээ, неожиданно, но впечатляюще», дежурно дыхнул в щёку и сбежал на работу. Целых четыре знака внимания, целых четыре слова! Да меня пора вносить в список первых неудачниц Королевства! Тьфу, хотела сказать – в список первых красавиц… Этим утром я потратила сорок минут на причёску, а никто её даже не заметил! Надоело! Жить хочу, действовать хочу! Я устроила забастовку и выпроводила очередного престарелого учителя. Вместо этого я сидела в кресле, заливаясь слезами, и планомерно опустошала коробку шоколадных лягушек. Мне нравилось, как они трепещутся во рту. Я засовывала их полностью, с головой. Лягушки перестают шевелиться, когда им откусывают голову. Я старалась сначала откусить лапки и наслаждалась их судорожными подёргиваниями. После пятой шоколадушки меня начало тошнить, лицо было извазюкано в сладком сиропе, и я окончательно расстроилась. Обедать я отказалась и валялась, свернувшись калачиком. Потом я дошла до стопки книг, лежавшей на туалетном столике, и выбрала первую попавшуюся, чтобы отвлечься. Я читала сопливый дамский роман с плохим концом и размазывала слёзы и сопли по лицу. Такой жалкой развалиной меня нашёл Абраксас.
– Дочка, что случилось? Люциус что-то посмел сказать? Я его порву на тысячу мелких блондинчиков! Не плачь, Нарси, всё наладится…
Я прижалась к белоснежной рубашке папика и глухо озвучила свои беды:
– Он меня не любит! Я ему не нравлюсь! Он меня едва терпит, а я влюбилась в него! Он красивый и умный, но сволочь… И ещё, я хочу детей, у меня никогда не будет детей! Я сдохну одинокая и несчастная!
Абраша нежно вытер моё зарёванное лицо и обнял его ладонями:
– Дурочка, да Люциус явно заинтересован! Хотя откуда тебе знать, у русских взрывной темперамент… Вам же нужна буря страстей, надрыв и трагедия, иначе это не любовь. Люциус подаёт позитивные знаки, ну посуди сама. Он ничего не дарил жене, за исключением допустимого минимума. Твоё колье дороже обычных его подношений раза в три. Нарси, он лично подбирал камни, чтобы они оттеняли новый оттенок твоих волос. Колье уникально, на застёжке твои инициалы. Это значит, что он признал тебя единственной Нарциссой Малфой. Думаю, что следующим пунктом он договорится и удавит в тюрьме твоего кузена, чтобы не было зова плоти. Детей хочешь? Милая, если потребуется, я сдам сперму, мы сделаем тебе искусственное оплодотворение, магия поможет выносить. Это будет ребёнок Малфоев, истинный. А может, и не потребуется. Люциус пытается сблизиться, всё ещё может наладиться…