Чтение онлайн

У меня перехватило дыхание — так стало обидно за Винсента. Однако я быстро сообразил: наверняка он догадывался, что подобные откровения последуют, и все же провел меня в камеру прослушки. В этот миг я еще больше оценил его человеческие качества.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о некоторых подробностях взрыва в театре Мэйфер, — сказал директор.

— Какого дьявола вам приспичило вновь напомнить мне об этом страшном событии? — резко бросил Хоутон.

Я прикусил губу. Винсент не собирался подходить к делу исподволь, практически сразу перейдя к мотивам парламентария.

— Ваша супруга в тот день была в театре одна?

— Нет, — отрезал Хоутон. — Ей составила компанию подруга, миссис Робсон.

— Именно для нее вы покупали второй билет?

В кабинете повисло долгое молчание.

— Мы намеревались идти вместе, — наконец пробормотал Хоутон. — Потом я вспомнил об одном собрании, которое нельзя было пропустить. Я знал, что вскоре Доротее будет сложно появляться в свете в… ее положении, поэтому настоял, чтобы она посетила театр без меня.

Его голос упал до трагического шепота.

— Вы не можете винить себя в том, что случилось, — возразил Винсент.

— Разумеется, нет! — повысил голос Хоутон. — Не я заложил в театр бомбы, не я собирался убить мирных зрителей. Это были проклятые ирландцы! Подобной развязки следовало ожидать. Бездушные безбожники, не ценящие чужую жизнь, такие же гнилые внутри, как их чертов картофель! — Тяжело выдохнув, он пренебрежительно продолжил: — О, я знаю о тех докладах, что вы составляли для Королевского института по безопасности, защищая этих существ. Списал их тогда на вашу молодость и неопытность. Вы не учли национальные особенности ирландцев. Сам Господь жалел, что создал эту нацию. Наслал на них голод, как в свое время поразил чумой фараонов и египтян. Год за годом он наказывал их за порочность и распутство и все же ничему не научил. Они неспособны учиться! Вместо того, чтобы остаться в том месте, что для них предназначено, ирландцы хлынули в Ливерпуль подобно саранче.

Тон Хоутона был полон отвращения.

— Да, не заполони они Лондон, ваша супруга осталась бы в живых, а ребенку было бы уже три года, — поддакнул Винсент. — Ужасная трагедия!

Послышался невнятный звук — то ли фырканье, то ли кашель.

— Они не такие, как мы, Говард. — Скрипнул стул: видимо, Хоутон наклонился к Винсенту. — Если мы не сможем их обуздать, они разрушат Англию. Будут плодиться и размножаться, высасывать из страны тот дух, что делает нас англичанами. Ирландцы уничтожат нас без всякой причины и без всякого сожаления.

Казалось, он сам не заметил грустной иронии своего последнего обвинения.

— Однако именно вы без всякой причины убили сотни невинных людей, — заметил Винсент. — Вы поступили точно так же, как и те, к кому питаете ненависть. Наверняка вы способны провести параллель между «Принцессой Алисой» и театром Мэйфер.

— Да как вы смеете? — вскинулся Хоутон.

— Как смею я? — Винсент с трудом сдерживал гнев. — Уничтожение сотен людей, которых вы даже не знали, — жестокий, бессердечный поступок. Но убийство лорда Бейнс-Хилла вообще не поддается разумению. Как вы могли это сделать, Арчибальд? Убить вашего товарища, парламентария… Вы бывали в его доме, ели за его столом. Он был нашим другом!

— Когда-то был! Бейнс-Хилл взял сторону ирландцев, после этого о дружбе не могло быть и речи.

— И вы решили, что он вообще не должен жить… А как же Марджори? Побойтесь бога, Арчибальд! Убить его в присутствии жены…

— Зато ее я пощадил! — взорвался Хоутон.

Господи… Кто мог подумать, что убийца так легко признается в своих грехах?

Во рту у меня пересохло. Я медленно, стараясь не производить шума, выдохнул. Винсент не прошел ни одной из стадий работы в полиции, сразу попав наверх, однако такому искусству подвести преступника к признанию позавидовал бы любой инспектор.

— Да, пощадили, — вздохнул директор.

В кабинете вновь воцарилась тишина, затем послышался шорох разворачиваемой бумаги.

— Объясните, как ваши взгляды и убеждения «Лиги стюардов» стыкуются с теорией «блестящей изоляции»?

Хоутон сделал паузу. Вероятно, не ожидал, что Винсент предъявит ему листовку.

— По-моему, все вполне очевидно. Мы изолированы, потому что мы — единственные в своем роде в силу нашего превосходства. Именно англичане исторически господствовали над любыми странами и континентами, потому что наш образ жизни — единственно верный. Наша экономика сильнее, флот и армия лучше обучены, а способ управления гораздо совершеннее. В глубине души весь остальной мир это понимает. В противном случае он не подчинялся бы нашей воле. Направлять каждую единицу большой империи — наш долг и наше право.

Боже милостивый… Похоже, не только пресса умеет разворачивать истории в нужном ей направлении.

— Кто помогал вам размещать публикации в газетах? Томлинсон? — спросил Винсент.

— За действия другого человека я никакой ответственности не несу, — хмыкнул Хоутон.

— Мы сейчас занимаемся его возвращением из Америки. Люди Пинкертона ждут его на пристани Нью-Йорка.

Снова последовало молчание, затем раздался вздох.

— Арчибальд, мне не доставляет удовольствия предъявлять вам обвинения, — заговорил Винсент. — Однако оснований у нас достаточно, есть свидетели, имеются улики. Их хватит для того, чтобы суд признал вас виновным и привлек к ответственности.

— Ошибаетесь! Прямых доказательств против меня нет. А если вы попытаетесь обвинить меня, пользуясь косвенными уликами, то будете выглядеть на суде нелепо. Я сделаю все, чтобы вас сместили с этой должности!

Заскрипел стул, зашуршали полы пальто — видимо, Хоутон поднялся из-за стола.

— Вы знаете, что у меня есть такие возможности. Да и репутация Скотланд-Ярда еще не восстановилась настолько, чтобы он вышел сухим из воды. Нового скандала Ярду не пережить.

— Арчибальд, — мягко сказал Винсент, — вам ли не знать, что я слыву человеком благоразумным? Разве стал бы я рисковать репутацией Ярда после тех усилий, что предпринял в прошлом году?

Хоутон шумно выдохнул сквозь зубы.

— Вы об этом пожалеете.

— Я жалею лишь о том, что вы оказались не тем человеком, за которого я вас принимал.

— Я свяжусь с моим поверенным, Ричардом Лоуэллом из Королевского суда.

— Боюсь, что домой вы уже не вернетесь. После того, что я услышал, точно нет.

В кабинете раздался лающий смех.

— Вы отлично понимаете, что не сможете предъявить нашу сегодняшнюю беседу в качестве доказательства. Ваше слово против моего — вот и все, что у вас есть.

Винсент поднялся и подошел к двери.

— Сержант! Проведите мистера Хоутона в одну из комнат для допросов и побудьте с ним.

Зашаркали шаги, послышался удар тростью о ножку стула, и дверь закрылась. Я продолжал стоять в камере прослушки. В кабинете стало тихо. Мне вовсе необязательно было видеть лицо шефа, чтобы понять его чувства после подобного разговора.

— Вы все слышали, Корраван? — наконец донесся до меня усталый подавленный голос Винсента.

Находись мы с ним в одной комнате, я постарался бы выразить сочувствие соответствующим жестом — а там уже дело директора, обращать на него внимание или нет. Пришлось подать голос из шкафа: