Чтение онлайн

— Смею ли я рассчитывать на прощение, учитель? Ведь я в своих помыслах смог усомниться в вашем учении.

— Тебе нужно было время, чтобы укрепились твое тело и дух, — снисходительно ответил Кукульцин.

— Что я должен делать, учитель?

— Ош-гуль, это порождение Болон-Тику, собака преисподней, уготовил тебе незавидную долю, — голос великого чилама дрожал от негодования. — Ты поторопился, убрав с дороги мятежного Тумуль Кин Йоки.

С его смертью Ош-гуль будет вести себя гораздо осторожней, но опаснее всего то, что теперь мне неизвестны планы карлика.

— Я виноват, учитель.

— Не вини себя в том, чего не мог знать. Сначала мне следовало предупредить тебя, прежде чем показывать врагов, обласканных правителем народа шив.

— Одно ваше слово — и я уничтожу предателей.

— Нет. Чтобы в дальнейшем избежать опрометчивых шагов, их имен до времени я тебе не назову. С этой минуты и до полного уничтожения черного колдуна ты никому не должен доверять. Ни у кого не спрашивай совета и с опаской относись к тем, кто сам их раздает. Отныне, как и я, ты исполняешь волю богов. Ты видел силы Ошгуля. Не дай колдуну выйти из сельвы. Разбей его войско на подходе к городу. Я всегда буду незримо рядом с тобой, как только тебе потребуется моя помощь, смешай свою кровь со щепоткой травы из амулета и брось в огонь.

Это были последние слова великого чилама, которые услышал правитель страны Пуук, прежде чем покинуть страну грез.

Еще с минуту невидящим взором он смотрел поверх многотысячной толпы, замершей в ожидании речи их солнцеподобного халач-виника. Тутуль-Шив не замечал ни фруктовых садов на окраине города с сочными, напоенными солнцем плодами на ветвях, ни тучных полей с крупными початками желтого маиса. Взгляд халач-виника был устремлен далеко на запад: там, за горизонтом, в непроходимой сельве, вынашивая планы мести, скрывался его коварный враг.

Превозмогая слабость и боль, Ах-Суйток-Тутуль-Шив поднялся со своего трона.

Вскинув руки к небу, на край площадки вышел чилам Игуаль Син Тамин. Это был исполинского роста человек. Он казался еще внушительней из-за огромного плюмажа из перьев на голове. Кроме кожаных сандалий и богато расшитого маштлатля, на нем больше ничего не было. Как и полагалось во время жертвоприношения, на его покрытое татуировками тело была нанесена синяя краска. Нос чилама украшала накладка из нефрита, дабы придать благородства его облику.

— О великий народ шив, знамение Солнца! Слушай своего защитника перед богами, наместника Солнца на земле! Слава его будет в веках, пока встает светило, пока согревает оно своим неугасимым светом оба мира! Повелитель Времени, величайший из воинов Ах-Суйток-Тутуль-Шив! — зычный голос чилама Игуаль Син Тамина прозвучал, как и положено в таких случаях, торжественно и величественно. Многократным эхом прокатился он по площади, вселяя в сердца людей гордость за свой народ, но и внушая священный трепет.

— Ааа-ааа-аааа-ааа! — собравшиеся ответили оглушительным ревом. В религиозном экстазе люди вскидывали вверх руки, приветствуя Солнце и наместника бога на земле халач-виника Ушмаля. Казалось, ликованию не будет конца.

Тутуль-Шив подал знак. Лес рук мгновенно исчез, и наступила гробовая тишина.

— Дети Солнца! Сегодня я говорил с богами. Слушайте, что они поведали мне: невиданная доселе угроза нависла над народом шив. Несметные полчища диких охотников стоят у границы страны Пуук. Они пришли сюда, чтобы осквернить наши храмы, завладеть вашим имуществом, урожаем, надругаться над женщинами, а мужчин и детей обратить в рабство. Народ шив никогда и ни перед кем не упадет на колени! Каким бы жестоким и сильным ни был враг, мы сокрушим его, и кровь его правителей обагрит этот алтарь, дабы умилостивить покровительствующих нам богов!

Несмотря на тяжелое испытание, халач-виника говорил твердо, движения его были размашистыми и уверенными. Страстная речь пьянила подданных Тутуль-Шива, каждый из них был готов не раздумывая отдать свою жизнь по первому повелению великого правителя.

— Завтра я поведу вас в вечность, с оружием в руках мы завоюем бессмертие! — Тутуль-Шив вскинул свое копье.

Вековые пирамиды Ушмаля еще не видели такого ликования. Словно пробудившись от чар, всколыхнулась главная площадь города, многотысячная толпа в пестрых одеяниях вдруг заколыхалась. Людской поток хлынул к подножию пирамиды Чаака. Казалось, волны его, раскрашенные в диковинные цвета тропических птиц, вот-вот обрушат святилище. Патриотический порыв почти лишил людей разума.

Через два дня в Ушмаль прибыло подкрепление из Кабаху и Лабны. Ждать, когда подойдут остальные силы, — означало нарушить планы Тутуль-Шива. Он спешил дать бой в сельве, там, где меньше всего ожидает враг.

Для обороны город был выгодной позицией. Местность перед Ушмалем хорошо просматривалась, сюда не могла незаметно подойти ни одна вражеская армия.

Кроме того, каждая пирамида со своими прочными стенами и крутыми лестницами становилась неприступной крепостью. Правитель страны Пуук, несмотря на юные годы, был опытным полководцем, за что сыскал уважение на поле брани не только среди воинствующих племен, населявших Земли оленя и фазана, но и среди амбициозных правителей других городов, соперничающих с могуществом Ушмаля. Выполняя волю Кукульцина, Тутуль-Шив решил прибегнуть к своей излюбленной тактике — напасть на врага во время марша.

Не раз он становился свидетелем того, как даже самые опытные, закаленные в сражениях солдаты теряли мужество под натиском его воинов, которые с криком появлялись из непроходимых джунглей.

Оставив в городе небольшой гарнизон, Тутуль-Шив распорядился, чтобы прибывающие войска ждали его возвращения, а сам во главе десятитысячного воинства выступил навстречу неприятелю.

Следующим вечером халач-виника Ушмаля с тревогой смотрел, как прямая, словно копье, сакбеооб уходит в самое сердце девственного леса. Дорога, усыпанная известью, достигала десяти локтей в ширину. Огороженная невысокими бордюрами, она казалась проявлением чего-то потустороннего. Словно неведомая сила расчертила лес, раздвинув по сторонам вековые деревья и установив границы в принадлежавшей ей чаще. Выставив боевое охранение, Тутуль-Шив укрыл свое войско за холмом и расположился лагерем, предоставив наконец необходимый отдых измотанному стремительным переходом воинству. Поужинав на скорую руку, мертвецки уставшие солдаты засыпали вповалку.

В эту ночь в военном стане сон и усталость не коснулись только одного человека. Стояло новолуние. На вершине холма, предаваясь безрадостным и беспросветным, как ночь, мыслям, сидел халач-виника Ушмаля Ах-Суйток-Тутуль-Шив. Из омута ночного неба исходил холодный свет звездной россыпи, равнодушно взирающей на повелителя страны Пуук. Иногда снизу из-под непроницаемого покрывала ночи до грозного правителя долетали приглушенные голоса солдат, меняющих караул. Почему-то он вспомнил детство, такое же усыпанное звездами небо и то первое осознанное понимание величия мира, окружавшего его, еще — непередаваемое ощущение себя в этом мире, такого маленького, но в то же время — значимого. Многое вспомнилось Тутуль-Шиву в эту тревожную ночь: его первые откровенные разговоры с учителем, мучительный выбор, ставивший его в тайное противоборство с отцом, казнь Кукульцина и смерть отца, годы одиночества и забвение учения чилама и, наконец, последние события — фантом учителя, путешествующего между двух миров, «воскрешение» Ош-гуля и военный поход. Вся недолгая жизнь пронеслась у него перед глазами. Каким-то внутренним чутьем Тутуль-Шив знал о неотвратимой беде. Впервые после смерти отца он не знал, как поступить. Что стоит за советами Кукульцина? Какие планы на самом деле вынашивает желтый маг? Какую роль отводит ему, своему бывшему ученику и правителю страны Пуук? С каждым восходом солнца его присутствие в сознании Тутуль-Шива становилось все явственнее, учитель подчинял себе его волю. Бороться с внешним агрессором для халач-виника казалось куда проще. Ему удалось убедить себя в том, что всевидящее око Кукульцина — верный союзник в борьбе с колдуном из могущественного черного ордена. Именно с этой минуты халач-виника постепенно терял контроль над собой, чувствуя себя словно рыба, попавшая в умело расставленные сети событий: чем сильнее бьешься, тем крепче они сковывают тебя, и вот мысли теряют былую остроту, а реальность кажется зыбкой. Твой затуманенный разум уже во власти чьей-то непреклонной воли, которая толкает тебя в бездну. Но даже осознав это, ты уже не в силах принять сколько-нибудь значимое решение, способное вывести тебя из круговерти.

Тутуль-Шив снял с груди амулет. Это был тот самый зуб ягуара, который в ночь перед казнью подарил ему умирающий Кукульцин. Для Тутуль-Шива амулет всегда был символом несгибаемой воли и крамольного духа своего учителя. Только теперь клык ягуара, самое дорогое, что у него осталось на память о Кукульцине, приобрел иное, сакральное значение. Тутуль-Шив впервые задумался: «Почему Кукульцин настаивал, чтобы я никогда не снимал его? Что на самом деле для учителя означает этот амулет? Что еще, кроме магического желтого порошка, скрывает он?» Сжав амулет в ладони, Тутуль-Шив, будто ища в обители богов ответа, смотрел в усыпанное звездами небо. Словно насмехаясь над мыслями халач-виника, откуда-то из джунглей донесся прерывистый смех моан. Над горизонтом показалось созвездие Цаб. «Скоро наступит рассвет, — вздохнул он. — Пора выступать».