Чтение онлайн

Как и следовало великому правителю, он был одет в ослепительный по своей красоте наряд. Первое, что бросалось в глаза, — великолепный шлем в виде головы птицы с перьями кацаля, которые при малейшем дуновении ветерка вспыхивали яркими огоньками, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Преобладали в этой феерии темно-фиолетовые тона. На плечах правителя красовалась накидка из пластин нефрита с бахромой из перьев.

Талию украшал пышный пояс с тремя человеческими ликами, смастеренными из нефритовой мозаики, а ниже пояса виднелась юбочка, украшенная ромбами из длинных трубковидных бусин, нашитых на ткань. Ноги халач-виника были обуты в сандалии из шкуры ягуара с кисточками из перьев на подъеме и кожаными лентами, вдетыми в ноговицы и перекрещенными до самого колена. В руках он держал копье, обшитое шкурой ягуара. Ах-Суйток подал знак, музыканты подняли свои огромные деревянные трубы с наконечником из тыквы, который усиливал резонанс, и на многие километры окрест возвестили о начале последнего кина празднеств. Грянули тункули, и на площадь с луками в руках вышли воины. Как только к специальным столбам привязали рабов, захваченных в одном из военных походов, с нарисованными белой краской мишенями в области сердца, лучники закружились в «танце смерти». Это послужило началом кровавого представления, длившегося целый кин, в течение которого обреченных на муки и смерть рабов, преступников и пленных заставляли подниматься на пирамиду и после пыток и казни под общее ликование толпы сбрасывали к ее подножию. Потоки людской крови стекали вниз по специальному желобу, и, казалось, ей не будет конца…

Наконец, когда поблекли краски дня и солнце устремилось за горизонт, усталые чаакообы, помощники жреца накома, вывели из бани Кукульцина. Глиняными черепками они нанесли синюю краску на себя и на тело жертвы и потащили изможденного чилама к жертвенному алтарю. На вершине пирамиды их уже поджидал наком Ош-гуль. Раскрашенный, как и его жертвы, в синий цвет, палач не выглядел утомленным, несмотря на то, что вот уже почти десять часов орудовал ножом из обсидиана, вспарывая животы и отрезая конечности несчастным.

Синяя краска уже не могла скрыть его багровых от спекшейся крови рук. При виде своего врага Ош-гуль оживился. Он приготовил для Кукульцина самую изощренную пытку. Увидев в его руках палочку для наматывания кишок, Кукульцин изменился в лице, казалось, мужество оставило его, но гордый чилам, не проронив ни слова, лег на жертвенный алтарь. Крепко держа его за руки и ноги, чаакообы приготовились к пытке. Ош-гуль наклонился над Кукульцином и, с наслаждением глядя своей жертве в глаза, осторожно, словно нехотя, ткнул ножом в живот.

Кукульцин, как будто только и ждал этого момента, превозмогая боль, стал нашептывать заклинания. Наком испуганно отпрянул от своей истекающей кровью жертвы.

— Сперва я должен был вырвать твой поганый язык! — он слышал о таком заклинании, когда с первой каплей крови душа покидает свое тело и может укрыться в другом. Но для этого ей нужно отыскать знак, ту самую «путеводную звезду», которая поможет ей проделать этот путь. Не сделай она этого в короткие сроки или не успей жрец прочесть заклинание до конца — и душа погибнет.

Ош-гуль невольно огляделся в поисках такого знака. В глазах у него запестрело от нарядов гвардии правителя.

Время работало против него, надо было срочно что-то предпринимать. Решение пришло быстро. Ош-гуль вытащил из плоти обоюдоострый нож и занес его над головой.

На мгновение от острой боли у Кукульцина помутнело в голове, но, проделав над собой нечеловеческие усилия, он продолжил бормотать заклинания. Резким движением наком вскрыл своей жертве грудь, свободной рукой вырвал сердце и, еще трепещущее, поднял высоко над головой. Внизу послышался одобрительный гул толпы.

Вид бездыханного тела своего врага не радовал палача. Не этого ждал от казни молодой колдун, слишком рано начал он праздновать свою победу над Кукульцином, и теперь долгожданный триумф превратился в тягостное, тревожное ожидание того, что, возможно, противостояние желтых и черных магов со смертью чилама еще не окончилось.

— Надеюсь, ты не прочел заклинание до конца? — прошептал Ош-гуль, глядя на бездыханное тело Кукульцина. И словно в ответ на свой вопрос он услышал слова маленького Тутуль-Шива, все это время безмолвно сидящего рядом со своим отцом:

— Мой Светлейший отец, наш новый наком слишком несдержан. Кукульцин был великим чиламом и твоим достойным врагом, но он быстро умер, и я боюсь, боги не смогли по достоинству оценить твой щедрый дар.

Ах-Суйток с гордостью посмотрел на своего сына.

— Ты быстро взрослеешь, Тутуль-Шив, — и, повернувшись к накому, произнес: — Даже мой малолетний сын справился бы с этим лучше, чем ты.

Ледяной тон Ах-Суйтока заставил побледнеть горепалача.

— Не скажу, что тебя нам будет недоставать, как сейчас уже недостает мудрого Кукульцина.

— Пощади, о великий, — только и смог вымолвить Ош-гуль, упав ниц перед троном халач-виника.

— Сбросить его вниз, — Ах-Суйток презрительно сплюнул жевательную смолу чекле на распластавшегося подле него накома.

Четверо чаакообов, только что выполнявших волю палача и державших Кукульцина, без малейших колебаний схватили Ош-гуля и скинули его вниз к подножию пирамиды, туда, где лежали сотни истерзанных тел, груда которых росла с каждым днем праздников.

Последнее, что видел Ош-гуль, был амулет желтого мага на груди мальчика и его торжествующий взгляд.

Кто-то еще неуловимо присутствовал за этим взглядом.

«Все-таки он успел», — подумал колдун перед долгим, словно в бездну, падением вниз.

Далеко раскинулись владения правителя Ушмаля.

Крепка и справедлива его власть. Много славных побед одержал он над своими врагами на поле брани. В мире и согласии живут его подданные, возделывая тучные поля. Из разных уголков света спешат караваны торговцев пополнить его казну яркими перьями тропических птиц, ценными породами дерева, яшмой, бирюзой, обсидианом, золотом, медью, каучуком, какао и, конечно же, нефритом. В храмах на священных алтарях жрецы воскуривают душистую смолу копал, восхваляя халач-виника города Ушмаль, наместника Бога на Земле, Великого Ах-Суйток-Тутуль-Шива.

Прошло уже пятнадцать тун с того незабываемого дня, когда юный Тутуль-Шив присутствовал на казни своего учителя Кукульцина. Вскоре после этого умер Ах-Суйток-Шив, и мальчик вступил на престол своего отца. Не раз вспоминал он добрым словом своего мудрого наставника, который дал ему не только знания о движении небесных тел, столь необходимые в определении начала и окончании работ по возделыванию земли и сбора урожая, но и наделил его умением тонкой придворной игры подчинять себе людей и сосредоточивать в своих руках абсолютную власть. От отца Тутуль-Шив унаследовал прозорливость, ясность мышления, политическую дальновидность, незаурядные способности полководца и непримиримость к своим врагам.

Поэтому, когда после смерти Ах-Суйток-Шива некоторые правители других городов решили проверить былую мощь страны Пуук, они получили достойный ответ, надолго отбивший охоту тягаться с халач-виником Ушмаля. Не последнюю роль в этом сыграли те сведения, что престарелый Ах-Суйток собирал у когда-то обласканных им купцов — ах пполок ёков. Тутуль-Шив по достоинству оценил эту уловку своего отца и, как и в прежние времена, купцы ни в чем не нуждались во дворце щедрого халач-виника, делясь всем, что видели в далеких странствиях, в обмен на ту милость, которой осыпал их правитель Ушмаля.