Чтение онлайн

— Решайся. Скоро он будет здесь, тогда я уже ничем не смогу тебе помочь.

— Я даже не знаю, кого мне больше бояться, — в отчаянии прокричал Гурковский, ничуть не стыдясь охватившей его дрожи, — тебя или этого Ош-гуля.

— Остерегайся неизвестного. Со мной ты уже знаком, — резонно ответил посланник Хуракана. — Я спас тебя в прошлом, помогу сейчас, не оставлю без покровительства и в будущем.

— Да, но Ош-гуль все равно нашел меня, — возразил Гурковский, замерев на краю колодца. Он уже сделал свой выбор. Метрах в двадцати внизу застыл черный омут.

— В этом мире для всего есть свой срок. Невозможно целую вечность прятаться от самого себя. Скажу тебе лишь одно — испытания прежних лет закалили твой дух.

Теперь ты силен как никогда. И силу эту преумножит твоя вера в себя!

Его исполненный внутренней мощи голос пробудил в Гурковском небывалое мужество. Оно будто бы обитало в нем и раньше в состоянии летописной дремоты, не подавая никаких признаков, и вот только теперь прорезалось, проросло. Сергей вдруг осознал, будто он, так и не утратив связи с собой настоящим, приобрел что-то новое и одновременно давно забытое, то, что он чувствовал и чем жил когда-то очень давно, в прошлой жизни, и что хранилось за семью печатями. Его охватила небывалая гордость за свой знатный род, величие и могущество принадлежавшего ему народа, но вместе с тем — и ярость перед карликом-колдуном, который лишил его всего этого. Отбросив сомнения, Гурковский-Тутуль-Шив решительно шагнул вперед навстречу неизвестности. Краем глаза он успел заметить, как призрачной тенью чья-то огромная, обезображенная гнойными нарывами когтистая рука скользнула вслед за ним с кроны дерева. В последнее мгновение посланник Хуракана рассек воздух характерным движением, как если бы держал меч, и тень отсеченной руки, растворившись, исчезла.

Уже ничто не могло остановить падение Гурковского-Тутуль-Шива в жертвенный сенот, Колодец смерти…

— … И Великая мать и Великий отец, Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, как гласят их имена, говорили: «Приближается время зари; так пусть наша работа будет закончена и пусть появятся те, кто должен нас питать и поддерживать, порождения света, сыновья света; пусть появится человек, человечество на лице земли!» — так они говорили.

И так написано в «Пополь-Вух» — Книге Советов.

В ходе чтения священной книги жрец водил специальной палочкой по замысловатым иероглифам. Он был искусным чтецом, уводящим своих слушателей в стародавние времена, в начало всех начал. Величаво и возвышенно говорили боги его устами. Не сразу они решили, из чего сотворить плоть человека. Вместе с ними жрец был преисполнен радости, когда нашлась изобилующая пищей прекрасная страна, где могли бы жить первые люди, затем вместе с людьми жрец набирался силы из специально приготовленных девяти напитков, и так же, как и у них, кукурузой полнились его мускулы.

— … После этого они начали беседовать о сотворении и создании наших новых матери и отца; только из желтой кукурузы и из белой кукурузы они создали их плоть; из кукурузного теста они создали руки и ноги человека.

Только тесто из кукурузной муки пошло на плоть наших первых отцов, четырех людей, которые были созданы.

Это тоже было написано в великой Книге Советов.

С полагающимся для священной реликвии почтением жрец закрыл книгу. Без лишних слов поклонился и покинул комнату «ягуара». Обрадованный, что его занятия окончены, маленький мальчик поднялся с пола, устланного шкурами ягуара, и вслед за своим строгим учителем направился к выходу. Ему не терпелось выскочить на улицу и продолжить игры со своими сверстниками, но по установленным жрецами правилам он должен был со склоненной головой неторопливым размеренным шагом покинуть обитель грозного бога Кецалькоатля, [4] или, как его еще называли, Кукулькана. Зная, что за ним могут наблюдать, мальчик, соблюдая правила, направился к выходу из храма. Он миновал еще несколько восхитительных по своему убранству комнат, наконец, откинув занавеску из перьев кацаля и бусинок жемчуга, вышел в яркий солнечный день. Впереди предстоял долгий путь вниз по лестнице туда, где у подножия пирамиды, на вершине которой он сейчас находился, раскинулся Ушмаль, самый прекрасный из городов Пуук — Страны низких холмов.

С высоты почти что в сорок локтей город лежал как на ладони. У самого подножья пирамиды располагался дворец с просторным внутренним двором и множеством маленьких комнатушек внутри, в которых несли службу жрецы. Между дворцом и пирамидой находилась баня, где служители Кукулькана совершали омовения во время религиозных обрядов. Слева от этих построек была площадка для игры в мяч, а чуть поодаль на террасе высотой в пять локтей возвышался дворец халач-виника, как называли великого правителя, еще дальше виднелись дома сановников и знатных особ, а за ними лачуги простолюдинов. Отовсюду змеистой лентой бежали по городу каналы, разделяя его на неравные доли, с рваными, как у разломанной маисовой лепешки, краями. От окраин, минуя небольшие маисовые наделы крестьян, мимо фруктовых деревьев, они тянули свои рукава в самое низменное место города, к водохранилищу — единственному спасению на время засухи, к которому, словно кровь по артериям, стекалась небесная влага, ниспосланная на землю Чааком — богом дождя. Сезон дождей давно миновал, и вымершие, лишенные животворной силы каналы накрыли Ушмаль коричнево-бурой паутиной глинистого налета. На широкой, устланной камнем дороге, ведущей от келий жрецов к площадке для игры в мяч, толкалась ребятня, наполняя знойный полуденный воздух озорным смехом. Кто же устоит перед игрой в «кулум», особенно когда проигрывает твоя команда? Оглянувшись, не наблюдает ли кто за ним, мальчик, ускорив шаг, припустил вниз по лестнице. Это заметил один жрец. Был он невысок, даже слишком маленький, с неприятным квадратным лицом, длинными и сильными руками, доходившими почти до самых колен. Внутренние уголки маленьких его глазок прикрывала складка век, а огромный горбатый нос, словно клюв попугая, нависал над тяжелым подбородком с ямочкой, разделявшей его на две равные доли. Несмотря на молодость и невысокий чин ахмена [5] на низшей ступени жреческой иерархии, он уже выступал в ответственной роли хранителя бани. Ему разрешалось посещать храм наряду с другими высокими сановниками. А в особых случаях, когда халач-виника поднимался в святилище, жрец допускался в одну из комнат, по соседству с которой находился сам правитель и ах-кин-маи — верховный жрец Ушмаля. Такую благосклонность он заслужил благодаря прилежанию в познании наук и недюжинным способностям.

Жрец решительно двинулся вперед, чтобы приструнить нерадивого отрока, но в этот самый момент на его плечо легла чья-то твердая рука.

— Оставь его, Ош-гуль, пусть бежит, — сказал учитель мальчика, — ему всего лишь десять тун, [6] и его команда проигрывает.

Молодой жрец узнал голос чилама [7] Кукульцина.

— О мудрейший, достойнейший самых дорогих перьев птицы кацаль, твоему человеколюбию нет предела, смею ли я, недостойный вашего взгляда, напомнить, что не пристало так вести себя будущему властелину Ушмаля.

— Ты прав. Возможно, Тутуль-Шив и станет нашим халач-виником, но не забывай, что для царственной особы главным подтверждением его общения с богами является победа на поле брани. А команда Тутуль-Шива сейчас проигрывает.

— Вы как всегда правы, светлейший Кукульцин, — согнувшись пополам, ахмен попятился, пропуская высокую особу.

Опытный и искушенный в вопросах дворцовых интриг жрец Ушмаля Кукульцин уловил в тоне хранителя бани скрытую обиду или даже угрозу. «Надо бы приглядеться к этому юному жрецу», — отметил про себя Кукульцин.

На следующее утро после бессонной ночи, в течение которой он внимательно изучал родословную Ошгуля, жрец направился в резиденцию халач-виника и ах-кин-маи Ушмаля. Кукульцин был одним из немногих приближенных, кому было дозволено беспрепятственно тревожить правителя в любое время суток, однако он нечасто пользовался привилегией. Великий человек Ушмаля Ах-Суйток-Шив пребывал в южных покоях своего дворца. Великолепную комнату искусно украшали жемчуг и серебро, пол и потолок ее покрывали ковры из изумительных по своей белизне перьев цапли. При самом незначительном дуновении ветерка пышное убранство приходило в волнение. Волны одного ковра играли над головой белыми барашками легких облачков, в то время как волны второго разбивались о перламутровые берега диковинных раковин, словно о причудливые драгоценные островки, разбросанные среди ослепительно-белого моря пуха. Каждый, кто удостаивался чести посетить эту комнату, чувствовал умиротворенность и душевный покой, располагающие к неторопливым доверительным беседам. Кукульцину тоже была знакома эта обманчивая защищенность, погубившая немало неосторожных сановников: кто-то поплатился своим положением, а кто и головой за свою откровенность. Однако жрец заранее был готов к магии этой комнаты.

Возле покоев халач-виника он столкнулся с двоюродным братом правителя Хун Йууан Чаком, который прибыл с подарками и знаками почтения от своего единокровного брата — владыки страны Чен и Священного города Чичен-Ица. Чак Шиб Чак недавно вступил на престол и при каждом удобном случае пытался еще раз заручиться поддержкой своего родственника, великого правителя Ушмаля. Кукульцин знал, что пятнадцать кинов, то есть дней, назад Хун Йууан Чак с большим караваном рабов-носильщиков и ценным грузом вернулся из дальнего утомительного и опасного странствия, тем значимее был его незамедлительный визит в Ушмаль. Ах-Суйток искренне обрадовался подношениям и дружественному расположению правителя Священного города.

Однако более хлопка, какао, керамики, перьев кацаля, золота и даже нефрита ценил он ту бесценную информацию о дальних странах и ближайших соседях, которой ах пполок ёки — купцы, прибывавшие для торговли в Ушмаль из разных мест, делились с ним в ходе беседы.

С их слов Ах-Суйток не только имел реальное представление о военной мощи своих врагов, но и узнавал о последних технологиях различных ремесел, а самыми дорогими из них считались новые способы возделывания земли. Так, при помощи «плавучих садов» чинамп, сооруженных по описанию одного купца из могущественной столицы ацтеков Теночтетлана, народ шив относительно благополучно перенес сильнейшую засуху, когда восемь тунов назад грозный бог Чаак подверг этому испытанию страну Пуук. Кроме того, правитель Ушмаля обладал подробнейшей картой дорог и троп дальних стран, которые вдоль и поперек исходили поклонники бога торговли Эк Чуаху.