Чтение онлайн

– Послуйшай… Томми, – сказал он мне, – нам нужно будет заделать эту дыру в баке. Иначе ехать нельзя, взлетим на воздух. Ты должен найти что-то… вроде липкой ленты. Или плёнки и клея… а, чёрт. Постарайся, малыш. Нам обязательно нужно доехать… Я обязательно выкарабкаюсь, но пару дней… ещё пару дней нужно полежать…

Я всё понимал. Упустил только одну деталь, совсем немаловажную, и был крайне неприятно шокирован, когда Элвин сказал, что ему нужно в туалет, но ходить он не может совершенно. Ох, рассказывать о подробностях не хочется, да и незачем. Но я потом ещё долго содрогался при одном виде смятой пластиковой бутылки.

Так и начались мои регулярные рейды по развалинам в поисках «чего-то вроде липкой ленты». Элвин сказал, что мы сейчас, скорее всего, находимся на территории заводика по переработке кукурузы, а значит, как и на любом заводе, здесь должно быть целое море вещей для починки механизмов, нужно только поискать. В идеале я должен был найти чемоданчик с ремонтным набором, вроде тех, что находятся в каждом гараже.

Большую часть каждого дня я проводил, ковыряясь в мусоре, прерываясь лишь для того, чтобы перекусить или вынести бутылку Элвина. Каждый раз, отдавая мне её, он буквально не знал, куда деваться от стыда своей беспомощности и общей нелицеприятности происходящего, но чего уж, природа, мать её. Всё, что могло так или иначе пригодиться в починке бака, я стаскивал к машине – это были всевозможные куски резины, какие-то веревки, обрывки гардин, обломки жалюзи. Я понятия не имел, как весь этот мусор можно применить, но это было лучше, чем ничего. Ну и была надежда, что применить как-то всё же получится. Хотя без липкой ленты действительно всё это не имело смысла.

Устав постоянно натыкаться на одни и те же кучи, я сам придумал поделить пространство на квадраты – воображаемые, шнура для разметки не нашлось, и дело пошло гораздо интереснее. Попадались и совершенно неожиданные вещи, вроде рыцарского шлема или пластмассового хера невероятных размеров. Ну, где живут люди, там всегда бывают неожиданности, как обычно. Кстати, жмуров не видел ни одного, слава Богу. Удар пришёлся на воскресенье, вот никого на заводе и не было. Точнее, наверняка где-то были охранники, но мне повезло их не найти – может, они и были теми людьми, которые зажгли покрышки, а затем ушли. Один раз чуть не обгадился, когда разбирал кирпичи и увидел клок волос, но оказалось, что это всего лишь женский парик.

Всё это было на самом деле не страшно, и даже забавно, пока я ночью не увидел койота. Точнее, я тогда не знал что этой койот, потому что никогда раньше их не видел, иначе ни за что на свете из машины бы не вылез потом, обгадь её Элвин хоть по самую крышу. Просто большая и худая собака с большими ушами и острой мордой бегала, вынюхивая среди обломков, а потом долго тащила что-то зубами. Но револьвер я с собой таскал, как и раньше, больше за ствол, как молоток. Мой чернокожий друг, кажется, немного нервничал по этому поводу: то ли из-за того, что случайно стрельну себе, куда не следует, то ли просто боялся, что потеряю. Но не запрещал.

На второе утро Элвин ещё больше поправился, и выглядел почти как нормальный человек, только невероятно уставший и с раздутой ногой. Что там у него было под штаниной он не показывал, делал перевязку пока меня в кабине не было, но после этих манипуляций его настроение из плохого становилось просто ужаснейшим, а на земле возле водительской дверцы валялись перепачканные гноем бинты. Но при этом он часто разминал ногу, пытался шевелить ступнёй, и время от времени ему это почти удавалось. В основном он старался имитировать движения выжимания педалей, понятное дело.

Много разговаривали, а что ещё делать. Правда, общение из-за такой принуждённости выходило натужным, в основном я рассказывал про школу, а он про колледж, из которого вылетел из-за глупой истории с чужими шпаргалками на экзамене, да травил свои водительские байки, мне не особо понятные.

Ленту мне найти-таки удалось на третий день. Не в мотке, конечно, это вообще была бы песня. Просто нашёл кусок пластиковой трубы, отремонтированной на коленке – густо перемотанной толстым скотчем и вдобавок замазанной герметиком. Довольный как стадо слонов, притащил её Элвину, тот растрогался едва ли не до слез, всё трепал меня по макушке и говорил какой я молодец. Тут уже сама ситуация не давала ему больше права отсиживаться в кабине, нужно было выходить заниматься ремонтом.

К этому выходу готовились как к запуску космического корабля, ей-богу. Элвин битый час разминал затёкшую здоровую ногу, причём попытки шевелить распухшей вызывали на его лице такие жуткие гримасы всепобеждающего героизма, что становилось ясно: в деле это бревно ему не сгодится ещё очень долго. В это время я сбегал за примеченным ранее мешком, внутри которого было что-то сыпучее, но точно не цемент – его я не сдвинул бы с места вовсе, а этот удалось волоком доставить к кабине. Конечно, по мягкости он едва ли превосходил землю, но было ощущение, что так лучше. Сверху до кучи накидал ещё всякого найденного тряпья. В качестве страховки мы приспособили ремень безопасности, Элвин вытравил его, насколько было возможно, отстегнул один конец и намотал на руку. Последней мерой безопасности оказался я сам – должен был стоять снаружи и подпирать задницу Элвина руками, тем самым вроде помогая ему не опрокинуться навзничь. Почему-то мы не подумали о том, что таким образом я сам рискую превратиться в инвалида, но, к счастью, обошлось.

Со скрипами и стонами, вдвоячка обливаясь потом и матерясь, мы таки совершили этот вынос тела. Пока Элвин стоял на одной ноге и переводил дух, я сбегал за валявшейся среди прочего заготовленного хлама металлической раковиной и установил её в качестве места для сидения возле пробитого бака. Змей уже не боялся: притёрся к ситуации, да и много суеты здесь было в последние дни, а они этого не любят.

Бак мы починили достаточно быстро, тем более, так показалось после почти трёх суток бездействия. Элвин вырезал из куска толстой резины пробку подходящих размеров, вставил её в пробоину, и сверху положил много-много слоев скотча, в разных направлениях, так что на баке у нас вместо дырки теперь красовалось грязное солнышко.

Выдвигаться в путь решили немедля, здесь нам торчать больше не было никакого резона. Элвин всё ещё не мог нормально шевелить левой ногой, но он сказал что нормально сможет управиться и без неё. Главное, что он теперь не проваливался в забытье, не подкатывал глаза и в целом вёл себя адекватно, перспектива улететь в кювет вроде как не светила. Понятно, что в кабину его поднимать пришлось со всеми прежними фокусами, но дело было уже привычное, можно сказать. Хорошо, на дорожку хоть все дела свои мокрые и не только сделал, можно было надеяться, что до самого Далласа дотянем без всех этих приключений. Выезжали на трассу аккуратно и медленно, пару раз останавливались, и я выбегал посмотреть на бак, держит ли заплата. Держала вполне надёжно. Элвин очень настаивал, чтобы я её не только смотрел на предмет потеков, но и обнюхивал, объясняя это тем, что бензин сам по себе не горюч, а горят и взрываются его пары, так что нюхай, Томми, получше, если не хочешь чтобы мы взлетели на воздух.

Даллас был уже совсем близко, миль восемьдесят, но мы совершенно не обсуждали то, как приедем, куда направимся, что делать будем. Оба понимали, что ничего хорошего ждать не приходится. А надежда, которая гнала вперёд, была совсем хлипкая и расходовалась вся на эту дорогу почти без остатка. Всё такие же безлюдные просторы кругом, уничтоженные здания заправок и прочей придорожной фигни. Когда проезжали автобазу, обратили внимание на то, что машин там почти не было. Стало быть, растащили. А значит, было кому тащить, были люди, которые выжили и хотели жить дальше. Вот только какой путь они изберут для этого… Тогда я, понятно, не такими формулировками думал, но ясно ощущал тревогу, при мысли о том, что с людьми делает катастрофа.

О, это уже Краснинский? Слушай, красиво у вас тут. Ну, я потом тогда дорасскажу. У вас баня ж есть? Класс!

Баня была прогрета – будь здоров. Висевший на стене градусник показывал сто десять градусов и того гляди норовил треснуть вдоль рассохшихся волокон. Мы парились последними, пропустив вперёд всех своих бойцов, чтобы иметь возможность спокойно посидеть вдвоём. Лёжа на лавке, Томми смотрел в потолок и продолжал рассказывать о своём детстве, а я слушал и пытался отследить в его голосе, манере разговора или озвучиваемых фактах хоть какие-то зацепки для сомнений. Не получалось. Томми нравилось говорить, к тому же было видно, что эту историю он рассказывал уже много раз.