Чтение онлайн

Я пытаюсь заглянуть ему в глаза в поисках ответа, но там только ровная поверхность – зеркало, в котором отражается мое собственное истощение.

– Когда ты ушла, Скай, – говорит он тихо, будто выговаривает каждое слово через пленку. – Тогда я чувствовал то же, что чувствую сейчас.

Не говори, Тео, пожалуйста, не говори ничего этого.

– Меня как будто сжигали заживо, и никто не говорил, как потушить этот огонь.

Тео снова поджигает зажигалку, но уже не подносит ладонь – просто смотрит на пламя. Он держит лицо ровным – не кричит о боли, но я знаю, что он имеет в виду. Я знаю, что он чувствовал тогда.

– Тогда я долго искал смысл, логичное объяснение. Почему это случилось? Для чего? Какая была выгода во всем этом для тебя? Я держался за фантомы, за призраки того, чего не было. Я… любил тебя. И отказывался верить, что все было подделкой.

Слезы уже не стесняются пробиваться наружу; они текут горячими дорожками, оставляя соль на щеках.

– Убери зажигалку… пожалуйста, – прошу я, голос ломается на середине.

– Ты стала вежливой, Скай? Давно?

– Я прошу тебя, Тео, перестань! Хватит!

– Перестать? Скай, это ты меня просишь перестать? – спрашивает он повышенным тоном. Он поднимается с дивана, бросая на него средство моей частичной смерти. – Мне, черт возьми? А ты не хочешь прекратить, Скай?

– Что я должна прекратить?

– Быть такой идиоткой. Перестань делать вид, что ты холодная сука, и прояви свои настоящие эмоции, покажи, что ты хоть что-то чувствуешь.

С каждым произнесенным словом он подходит все ближе и ближе, пока не останавливается напротив меня.

– Я не чувствую ничего, – шепчу я регулярную ложь, которую сейчас он считывает.

– Если ты ничего не чувствуешь ко мне, мышь, – начинает он, потянувшись к моей щеке двумя пальцами, – то почему ты сейчас плачешь? Почему сейчас только твои глаза говорят правду? Почему?

Я не могу ничего сказать, будто запах гари попал в легкие и заблокировал любую попытку говорить ему правду.

– Молчишь… – тяжело вздыхает. – Хочешь я помогу тебе с ответом на эти вопросы своим предположением? – интересуется он, проводя большим пальцем по моим мокрым губам. – Если бы ты не чувствовала ничего, ты бы не просила меня прекратить. Если бы ты не чувствовала – не делала всего, что ты делала все это время. Если бы ты не чувствовала – не была бы сейчас здесь со мной. Ты бы уехала.

– Я и так уеду сейчас.

– Я не отпущу тебя, Скай, – говорит он, отрицательно качая головой, – пока ты не озвучишь мне правду. Для чего ты все это делаешь?

Отшатываюсь назад, не хочу говорить. Хочу прямо сейчас потерять сознание, упасть, исчезнуть. Он просит слишком много, а я так сильно завралась, что не могу дать ему это.

Делаю шаг назад, но он резко хватает меня за запястье обожженой ладонью, и я ощущаю ее влагу, жар и ядовитую пульсацию.

– Мы не закончили говорить.

Ему больно. Ему очень больно. Но он держит меня, не отпускает.

– Скажи мне это в глаза, Скай. Скажи, что у тебя нет ничего внутри, когда ты смотришь на меня? Скажи, что тебе все равно на меня? Скажи, что я просто идиот, который живет в иллюзии того, что никогда не станет реальностью. Скажи. Не молчи.

– Ты делаешь мне больно, Тео.

Не физически. Внутри больно, Тео.

– Если ты покажешь мне, что я не прав, что я ошибаюсь, – произносит он спокойно, – я отвяжусь от тебя и отпущу. Навсегда.

Отпусти. Отпусти без моих объяснений.

– У меня нет к тебе ничего. – Я собираю в кулак остатки силы и говорю ровно, как будто режу себя лезвием по телу. – Никогда не было. Я ведь уже говорила тебе: я играла с тобой так же, как сейчас играешь ты. Но ты, видимо, слишком слаб, чтобы выстоять и дойти до конца. А я… я не робела и шла до финальной точки.

Я заведомо проиграла… И продолжаю проигрывать до сих пор.

– Слышишь меня? – лгу, глядя ему в глаза. – Внутри абсолютно пусто. Всегда было пусто.

Пока я не встретила тебя.

– И стоя сейчас перед тобой, – продолжаю я, словно выдавливая из себя последнее, – я знаю: между тобой и шлюхой не может быть ничего настоящего…

Его рука дергается, хватка сжимается так, что огненная боль пульсирует уже не только на коже – она разливается по всему предплечью, по венам, отдает в плечо.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись, Скай!

– Держи свое слово и отпусти меня, – прошу я, но боюсь… боюсь, что он отпустит. – Я ответила на твои вопросы. Я сказала все. Я смотрела в твои глаза.

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает признание: мы оба солгали.

– Я солгал. Точно так же, как и ты, – финальная реплика, после которой он срывает с моих губ настоящую правду.

Откровенную. Чувственную. Болезненную.

Не нуждающуюся в объяснениях, говорящую без слов.

Проглатывает каждую букву, произнесенную языком моего тела.

Он потрошит каждое сопротивление, выдергивает наружу даже самый слабый намек на мою отстраненность.

Его рот берет все – и мою боль, и его собственную – смешивает их и делает общими. Обожженная и твердая ладонь хватает меня за шею, сжимая вену так, что дыхание почти прерывается.

Губы и языки плетут свой собственный, инерционный клубок пьянящих ощущений. Дикость. Разочарование. Безысходность.

Это не физическое притяжение, не просто желание разрядить накопившееся напряжение. Это крик, рвущийся из горла – потребность понять, простить, принять и услышать друг друга. Но в итоге так и не быть услышанными.

Мы слышим, но не понимаем. Мы трогаем, но не постигаем.

Он крепко держит мое лицо обеими руками, отстраняется, смотрит в глаза. И, тяжело дыша, произносит:

– Спасибо за правду, Скай. Твое тело, как всегда, оказалось разговорчивее тебя. Ты чувствуешь. Больше не скрывай от меня этого.

Хочу что-то ответить, но слов нет.

– Не смей больше никогда целовать других, – выдыхает он, сжимая пальцы на моих скулах. – Пусть я буду ублюдком с повадками ревнивого собственника, но для тебя нет других. Для тебя нет никого, кроме меня, Скай. Услышала меня? Или мне вложить в твой рот пережеванную информацию, чтобы она быстрее переварилась?

И он вкладывает…