Чтение онлайн

– Никогда не лги мне, мышь.

Не хочу думать. Не хочу жалеть. Только чувствовать.

– Иначе, я буду общаться с твоим телом каждый раз, чтобы добиться правды.

И я была бы не против такого расклада…

Его рука крепко держит мое бедро, поглаживает, сжимает, словно проверяет, реальна ли я. Вторая – сминает мою грудь, губы торопливо исследуют все: шею, челюсть, подбородок, проходят мимо моего рта сразу на щеку, лоб. Все мое лицо осыпается его поцелуями. Все тело дрожит от его присутствия. Все внутренности скручиваются между собой от его движений, которые настойчиво требуют правды.

Капелька пота скатывается по его виску, опускаясь на мою кожу, и он тут же проводит своим носом по влаге, даря мне странное ощущение заботы от этого жеста.

А потом снова целует меня. Делает несколько контрольных толчков, прежде чем завершить начатое на прекрасной ноте, состоящей из смешанных стонов, усиленного сердцебиения, повышенного пульса и крошечного куска правды, которое мое тело все-таки выдало ему.

Только в этот раз. Больше никогда.

СКАРЛЕТТ СКАЙ

Чувствую себя так, словно температура моего тела больше 42 градусов.

Проснувшись рано утром в объятиях Тео, я долго рассматривала пузырчатую ладонь, которую он превратил в раскаленный уголек. Он сделал это не потому, что больной на голову придурок, у которого отсутствует любой намек на самосохранение, здравый смысл. Он сделал это потому, что хотел таким образом вывести меня на правду. Хотел увидеть меня настоящую. Хотел понять, что я умею чувствовать. И я показала ему все это. Ненадолго.

Я провожу кончиком пальца по краю ладони и, наклонив к ней голову, оставляю долгий поцелуй, веря в его лечебные свойства. После чего осторожно поднимаю его руку и бесшумно выбираюсь из теплого, уютного кокона объятий. Не хочу тревожить его, не хочу будить, не хочу выяснять отношения.

Взглядом нахожу свою одежду, которая частично валяется на полу, а частично у его ног. Наспех натягиваю брюки на голое тело, потому что трусов там нет, и у меня нет времени, чтобы их искать. Пусть будут его коллекционным трофеем.

Беру рубашку, на которой отсутствует несколько пуговиц, и торопливо надеваю ее, застегивая оставшиеся.

Обувь… Опускаюсь на колени, заглядываю под диван, но вместо обуви нахожу ту самую зажигалку, которая, видимо, свалилась на пол прошлой ночью. Беру ее и рассматриваю. Перевожу взгляд на спящего Тео, который даже не подозревает, что проснется в одиночестве, и беззвучно прошу у него прощение за то, что сбегаю, оставляю одного.

Хочу его поцеловать на прощание, но сдерживаю порыв и, схватив свою сумку, иду к двери. Опускаю ладонь на ручку и поворачиваюсь к нему. На губах проскальзывает тяжелая, наполненная сожалением улыбка, когда я покидаю номер.

Я не могу иначе. Я вот такая. Внутри есть какой-то паразит, который не позволяет мне выговориться ему, рассказать о себе, о своих проблемах, о прошлом, обо всем, что хотелось бы выразить ему…

Я знаю, что он решит все. Я знаю, что он простит меня, возможно, обнимет и скажет, что я идиотка. Я знаю, что настоящая правда может сделать нас ближе.

Но еще я знаю, что его глаза будут смотреть на меня с жалостью каждый раз. Знаю, что он будет винить себя за то, что я сделала по глупости, по идиотской причине. Что он увидит во мне не только слабость, но и те места, в которых я прячу саму себя, свой страх. Я боюсь, что после откровения между нами появится новая дистанция, тонкая и болезненная, которую трудно будет стереть.

И этого я не вынесу…

Прошлой ночью он хотел получить слишком много, а я чересчур целеустремленная и не могу дать ему то, что он просил. Теперь я надеюсь, что он не расценит двухразовый секс за нечто серьезное и перестанет думать, что между нами еще что-то возможно. Невозможно…

А так хотелось…

Мне хотелось забыть обо всем, прижаться крепче к его груди, нежиться в его объятиях, слушать его голос, чувствовать и верить… верить, что у нас может быть все хорошо.

Моя ошибка в том, что я вернулась в этот город. Моя ошибка в том, что я согласилась на его предложение по причине того, что мне нужны его деньги. Моя ошибка, что я позволила ему проникнуть в себя во всех смыслах. Моя ошибка, что я дала ему повод думать, что мы можем чувствовать друг к другу что-то, кроме ненависти.

Я слишком далеко завела эту историю. И если бы я могла, я бы с огромным удовольствием стерла из его памяти любое напоминание о себе – и прошлой, и нынешней. И тогда, возможно, его жизнь была такой, какой он и хотел. Без проблемы, носящей мое имя.

Мне осталось отработать на него не так много времени, и, если я минимизирую с ним встречи, постараюсь быть тихой, вести себя отстраненно, слушая и выполняя каждую его просьбу, то, мне удастся дожить до последнего дня и уйти.

А пока… пока мне нужно побыть наедине с собой, со своими мыслями. Мне нужно дать себе воздух и пространство для размышлений – не для болезненных переживаний, а для легких, простых мыслей, которые не рвут изнутри и не требуют немедленного ремонта души.

Я заезжаю домой, чтобы переодеться, и затем принимаю решение поехать туда, где меня не пытались бы лечить словами и не разрывали на части советами. Мне нужно место, где меня просто выслушают – без оценок, без прерываний, без попыток убедить меня, что я поступаю неправильно. Поехать туда не графику, который я сама себе выдумала.

Когда тебе плохо, ты не хочешь слушать о том, как сильно плохо кому-то другому. Это не значит, что ты обесцениваешь их чувства, просто сейчас твои – занимают все пространство, и ты позволяешь себе поставить их чуточку выше.

Ты идешь искать уединение и облегчение: плачешь, выговариваешься, кричишь, разрываешься на слова, которые долго копились внутри. И находишь его там, где тебе никто никогда не ответит, больше не обнимет, не вытрет мягкими подушечками пальцев твои слезы. И это все равно поможет.

Я чувствую острое отвращение к самой себе, базовую тяжесть в груди и осознание, что это не финал, а огромная дыра в сюжете – момент на перепутье, когда можно упасть, замереть или попытаться найти обходной путь и идти дальше.

Я опускаюсь на землю и долго смотрю в одну точку – без мысли, без звука. Голова будто отключилась – я забываю обо всем, потому что силы уже на исходе.

Восемь лет… Прошло восемь лет, а все так же пусто, как было раньше. За эти годы у меня не появилось ничего прочного. Моя жизнь посыпана разрывным снарядом нищеты, и эта пыль лежит до сих пор на мне.