Чтение онлайн

– Куда мне, командир? – пробасил он.

Вакуленко отправил пулеметчика на левый фланг, где пулемет пограничников разбило миной. Снайпер же сам себе выбрал позицию. Его-то и не видел никто.

Через пару минут бандиты полезли опять.

В течение последовавших минут двадцати бойцам под командованием Вакуленко удалось отбить две атаки противника. Весь склон перед линией обороны был усеян телами убитых боевиков. Обороняющиеся тоже понесли ощутимые потери: десантники потеряли троих – один убит, двое раненых, у пограничников три бойца погибли от прямого попадания мины в окоп, пятеро получили тяжелые ранения.

В ходе боя интенсивность минометного огня немного снизилась. Минометчики, огнем которых, видимо, управлял корректировщик, пытались подавить огневые точки на опорном пункте.

И вдруг обстрел прекратился.

А через пару минут возобновился опять, с удвоенной силой. Но мины стали разрываться уже в рядах атакующих, которые в очередной раз пошли на приступ. Боевики стали гибнуть десятками. Вакуленко сначала решил, что минометчики по ошибке накрыли своих. Но когда огонь продолжал бушевать в рядах бандитов и нещадно косить, до Владимира дошло – чьих это рук дело.

Получив своевременную и такую мощную поддержку, защитники границы, уже особенно не экономя боеприпасы, со своей стороны обрушили на мечущихся среди губительных разрывов нарушителей шквал огня.

В общем, когда подошла помощь, ей делать, практически, уже было нечего. Потеряв почти две трети личного состава убитыми и раненными, боевики рассеялись по лесным массивам на территории сопредельного государства. Вести какие-либо боевые действия они уже были не способны.

Прибывшие пограничники и десантники, не отходя далеко от границы, прочесали местность, откуда наступали бандиты, подбирая раненых, стаскивая и складывая в ряд убитых нарушителей. Дальше разбираться с ними должны были следователи.

А вскоре, опять же – словно призраки, из леса вышли спецназовцы во главе с майором Марченко. Все целы и невредимы, да еще притащили с собой одного из полевых командиров разбитых боевиков.

Когда захваченный в плен боевик был передан прибывшим к тому времени на место прошедшего боя вместе с высоким начальством представителям следственных органов, благо – туман, наконец-то, рассеялся и позволил работать “вертушкам”, Марченко подошел к Вакуленко, молча закурил, смачно затянулся и, с легкой улыбкой глядя на него, спросил:

– Ты мне скажи, Вован, это твой первый бой?

– Ну...пару раз до этого схлестнулись, в зеленке ... да снайперов гоняли ... ну, в общем-то – да...- Вакуленко как-то растерянно окинул взглядом пространство перед линией обороны, все изрытое воронками, и полуразрушенные взрывами укрепления, которые интенсивно восстанавливали вновь прибывшие пограничники. Не взглядом командира подразделения, которое только что тут держало бой, а простого молодого парня, на которого вдруг обрушилось, дошло до сознания все происшедшее. Все сразу – первый серьезный бой, гибель людей, а главное – осознание того, что смерть все это время была рядом, что в любое мгновение она могла настигнуть и его самого.

– Разрешите сигаретку, товарищ майор, – вдруг осипшим голосом попросил Владимир.

Марченко достал пачку из нагрудного кармана разгрузки, щелкнул зажигалкой. Вакуленко сделал глубокую затяжку, тут же зашелся в кашле, аж слезы на глазах проступили. Майор отобрал у него сигарету, выбросил.

– Не курил, значит – и начинать не фиг, на вот – выудил откуда-то фляжку спецназовец – хлебани, оно полезней и правильней будет.

От нескольких глотков, судя по всему, коньяка, в голове Вакулы мысли немного пришли в порядок, напряжение снизилось.

– Вот, знакомься – мои мужики – майор кивком указал на расположившихся на краю бруствера спецназовцев – ну, Зубра – пулеметчика, ты уже знаешь, Осу – снайпера – тоже. Морок – мой зам, Башкир – наш спец по взрывным делам, Свист – майор указал на бойца с контейнером за спиной – наш связист, а если нужно какую электронную железку взломать или запустить – это ему как два пальца... А это Клоп – Марченко кивнул в сторону спеца, который резко отличался от остальных в группе своими размерами, причем в меньшую сторону, – непревзойденный проныра – пролезет там, где никто из нас даже руку не просунет, и такого шороху наделает! Ну, в общем, недаром говорят – “мал Клоп, да...”

– Ладно тебе, командир – сделал вид, что не доволен таким представлением, подобщий хохот,

боец с телосложением подростка.

– Ну, а я – продолжил майор, – Хлыст, командую этой компанией.

Хлыст протянул руку Вакуленко. Потом Владимир обменялся рукопожатиями с остальными спецназовцами.

Когда пожимал руку Клопу, встретились взглядами и на мгновение замерли с глазами навыкат. А затем выкрикнули одновременно, только Вакуленко – “Гаврош”, а Клоп – “Вакула”, и тут же обнялись.

– Не понял – Хлыст, как и все остальные, с удивлением и интересом наблюдал как старлей – десантник и Клоп счастливо улыбались и дружески похлопывали друг друга по плечам, – это что за “встреча на Эльбе” тут у нас?

– Командир, это же мой однокашник по Рязанскому, Володька Вакуленко ... Вакула!

– А, понятно, – Хлыст хитро улыбнулся, – а Гаврош, судя по всему – это ты?

– Ну...да – засмущался Клоп.

– Да уж – кликуха оригинальная, главное – неожиданная, – под дружный смех заключил майор.

Вот так, впервые после отчисления Субботина из училища, они с Вакуленко и встретились. В неожиданной ситуации, на первый взгляд. Но, с другой стороны – ничего неожиданного.

После всех докладов командованию о происшедшем бое и о потерях в подразделении, после написания положенных, в таких случаях, рапортов и прочих документов, в офицерской палатке собрались Вакуленко, Субботин и все остальные спецназовцы группы Марченко, вместе с командиром. Выпили за вечную память о погибших и за здоровье и удачу живых, а Гаврош – он же Клоп, рассказал Вакуле о своих похождениях после того, как покинул училище.

* *

В Москве, на Ленинградском вокзале, где Субботин, сидя в зале ожидания в совершенно подавленном настроении из-за всего происшедшего, ждал своего поезда, к нему подсел мужичек – лет тридцати, плотного телосложения, среднего роста. Затеял разговор ни о чем – о погоде, о вечно суетной Москве, о смоге из-за опять горящих лесов. Александр только сидел и поддакивал, почти не слушая мужика и все время думая о своем. А когда этот треп уже порядком надоел и Гаврош собрался послать навязчивого болтуна куда подальше, тот вдруг, сменив расслабленно – безалаберную манеру разговора на почти официальный тон, произнес: