Чтение онлайн

– Зина! О, как я ненавижу!

– Ну, уж я не поверю: кого можешь ты ненавидеть? – ответила та из клуба дыма от раскуренной папиросы.

– О, – едва не простонал Дмитрий Сергеевич, – ненавижу его, Михаила!

– Какого Михаила? – на сто голосов пронеслось полушепотом, но ответа никто не получил.

Клара Карловна подошла к ним без стеснения и о чем-то пошепталась. Мережковский кивнул, прошел к приготовленному для него креслу, сел, поерзал и достал из кармана листки.

О чем читался доклад, не объявили – видимо, всем, кроме нас, это было известно заранее, – а я сама, как ни силилась, но понимать перестала после первых двух слов. Но слушали все со вниманием, а мне казалось, что знаменитый писатель, начав одну-единственную фразу, все не может ее завершить и все порыкивает чуть картаво, тужится, но у него никак не выходит закончить. Наконец кончил. Встал с кресла, отошел в свой угол и замер там, взяв жену под локоток.

Тишину в зале нарушил шорох шепотков. Апперцепция, коррелат, факт, идентичный Идее… И другие столь же понятные слова.

К нам подошел тот юноша, что читал сегодня первым и которого называли Андре, наклонился к уху поэта-афериста и, не заботясь быть не услышанным, спросил:

– Вы поняли?

– Нет, Боря, ничегошеньки.

– И я – ни слова! Абракадабра!

Глянул на нас с маменькой, но мы ответить не успели. Вдруг из «угла» послышался новый картавый рык:

– Вам, как человеку вчерашнего дня, не дано понимать это!

– Как?.. Но позвольте, – пришел в ярость его собеседник, – на каком основании? Мы одного ж поколенья с вами!

– Дмитрий Сергеевич, вы обещали прочесть нам новые стихи, – вовремя подоспела Клара Карловна.

Мережковский с неожиданным воплем протянул руки к Брюсову:

– Вот, вот – кто прочтет!

Брюсов поднялся: и – руки по швам – с дикой нежностью проворковал:

К концу стихотворения все, кто мог быть отнесен к «людям вчерашнего дня», начали тихо закипать. Оба стоявшие рядом с нами поэта переглянулись и зашлись беззвучным хохотом.

– Ну вот, – сказал то ли Андре, то ли Борис, – и мертвеца изнасиловал. Одно слово, Сатана [18] .

Скандал погасила Зинаида Прекрасная. Встала по центру, глянула через свой лорнет и прочла:

Прочла тихо, чуть нараспев, задумчиво и строго. И сразу стала красивой и умницей, и все забыли едва не разразившийся скандал.

– Ну вот, а вы говорили цирк! – сказал наш случайный знакомый. – Можете полагать, что декадентов вы познали в полной мере. Не желаете чуть ближе сойтись с символистами? Там, знаете ли, тоже… со странностями встречаются личности. Есть, к примеру, те, кто любит кентавров изображать или по карнизам на четвертом этаже разгуливать. Могу пригласить.

– А и приглашайте! – рассмеялась маменька. – Не пропадет желание, спросите наш адрес у Клары Карловны.

Я вошла в наш гимнасиум и едва устояла на ногах. Нет, право, было отчего ногам начать подкашиваться. Месье Дешан вертелся перед зеркалом в юбке! То этак повернется, то иначе. К тому же он время от времени непроизвольно поправлял свои усищи!

– Сударыня! Станете насмехаться, я передумаю показывать вам то немногое, что сумел придумать.

– Уже перестала!

– Так-то лучше. Возьмите рапиру. En garde! Атакуйте!

Я сделала выпад и не нарвалась на защиту, а попросту… промахнулась. Учитель же стоял, как стоял, с места не сдвинулся, даже не шелохнулся.

– Повторить!

Я повторила атаку с тем же успехом. Лишь на третий раз поняла, что месье Дешан каким-то неуловимым образом умудряется «перетекать» с места на место, совсем на чуть-чуть, но достаточно, чтобы кончик моей рапиры вспорол пустоту.

– А теперь смотрите, как это выглядит!

Месье подтянул юбку, открыв ноги почти до колен, и плавно просеменил вправо, затем влево, вперед и назад.

– Таким шагом девицы в деревнях водят хороводы, вот этак.

И неожиданно для меня вскинул в правой руке платок и пошел хороводом по комнате:

– Присоединяйтесь!

Я пошла следом, стараясь повторить «плывущий» шаг, которым шагал тренер. Сразу стало не до смеха, потому что было это непросто.

– Ничего, освоите, сударыня, – подбодрил меня месье Дешан. – А пока прервемся, и вы мне расскажете, какой толк вы во всем этом обнаружили.

– Ну, этак легко смутить даже опытного соперника. И это уже кое-что.

– Верно. Этим лишь смутить можно. Увы, но продолжай мы с вами двигаться также, но быстрее, и всякая неожиданность исчезнет. Опять же неудобно в сравнении с привычной стойкой фехтовальщика. Так что это лишь способ отвлечь внимание соперника, а по большому счету и по сути своей – забава, а не боевой прием. А вот что можно использовать и в настоящем бою…

В гимназии Огнева и Эрисман снова предприняли попытку завлечь меня в тайное общество, но я ловко сменила тему и стала рассказывать о журфиксе у Клары Карловны. Потом Зинаида отправила швейцара за пирожными, и о тайном обществе на время было забыто.

До дома мне недалеко, и я почти всегда возвращаюсь пешком. А тут погода разыгралась настолько, что я решила продлить свою прогулку и свернула на Садовое кольцо. Солнце грело почти по-летнему, а порывистый ветер то и дело срывал с деревьев остатки желтых и красных листьев, бросал их под ноги, а я не отказывала себе в удовольствии загребать опавшую листву кончиком ботинка. Ну и смотрела больше под ноги, чем вперед или по сторонам, а потому едва не столкнулась с недавним нашим знакомым поэтом, с которым мы так и не удосужились представиться друг другу. Я уже собралась обрадованно поприветствовать его, потому что и он шагал, уткнувшись взглядом себе под ноги, но заметила, что настроение у него не слишком подходящее для случайных встреч. Выглядел он очень бледным, под глазами залегли черные тени, весь какой-то осунувшийся. Я передумала его окликать, но тут он сам увидел меня, сначала скользнул взглядом, как по незнакомой, но тут же признал, через силу улыбнулся и поздоровался хриплым голосом, словно был простужен.

– Уж не заболели ли вы? – спросила я, ответив на приветствие.

– Пожалуй, что нет, – чуть невпопад ответил он. – Просто несколько рассеян. Бреду в поисках некоего символа или знака судьбы.

– Неужто стихи сочиняете на ходу?

– Ох, сударыня, мне нынче не до поэзии! Как прекрасна была жизнь еще позавчера!

– Не говорите этих слов, пожалуйста, а то их не столь давно произносил один мой знакомый, и повод у него для них был самый печальный.

– Да? – удивился поэт, задумался слегка, и его взгляд чуть прояснился, только во взгляде этом, обращенном на меня, стала отчетливо видна некая смутная надежда. – А каков же повод был у вашего знакомого произносить эти самые слова, если это, конечно, не секрет? – спросил он после долгой паузы.

– Не секрет, – вздохнула я не над самым приятным в моей жизни воспоминанием. – Был убит человек, у которого он служил и с которым был довольно близок. А его самого обвинили в убийстве.

– Не может быть! – воскликнул мой собеседник. – Не может быть! А чем там дело завершилось?

– Завершилось все благополучно. Если не считать, что смерть не чужого вам человека все равно оставляет глубокий след в душе.

– Сударыня! – загорелся поэт. – Очень может быть, что мои поиски не пропали втуне. Может быть, вы и есть тот самый, искомый мною знак судьбы! Ох, господи, что ж меня на высокий стиль потянуло?