Чтение онлайн

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь: давеча Лютобор упомянул, что Анастасий вместе с дядькой Войнегом готов подтвердить его, Неждана, непричастность к похищению княжны…

Скорей бы уж! У Неждана от нетерпения зачесались подошвы сапог. Вот сейчас прямо взять да подойти к киевскому князю. Так, мол, и так, я — Соловей, вот твоя охранная грамота, хочешь — казни, хочешь — милуй. Но Хельги, уже приметивший побратима, сделал глазами знак — повремени. Что ж, пока придется послушать байки скоморохов.

— Высока ли высота потолочная,

Глубока ли глубота подпольная,

А и широко раздолье — под печкой шесток.

А и синее море — в лохани вода.

— на манер старинщиков торжественно повествовал под аккомпанемент гуслей самый бойкий из игрецов, малорослый, щуплый парень, остролицый и востроглазый, верткий, точно солнечный зайчик, подвижный, как веретено.

— А и билася-дралася свекры со снохой,

Приступаючи ко городу ко жорному.

О том пироге, о яшном мучнике.

Двое бородатых мужиков, наряженных в кики и поневы: один здоровый и пышный, как каравай, другой невысокий, худощавый и какой-то безликий, похожий на хорька, старательно тузили друг друга кочергой и ухватом на потеху веселых горожан, изображая бабью битву. К концу изобилующего скабрезностями, прерываемого хохотом зрителей повествования их обоих разогнал увечный кособокий подросток с бородой из гороховой соломы, в тулупе не по размеру и с изрядным костылем.

Потом, пока поводырь, седобородый старик могучего телосложения, показывал, какой разумник его мишка (косолапый заученно приседал на задние лапы, крутился по команде и бил в ладоши), а Хорек и балагур перекидывались деревянными кольцами, здоровяк в кике принес длиннющий шест с перекладиной на конце, закрепил его на пояснице и установил вертикально. Балагур шустро вскарабкался наверх, оседлал перекладину и начал вытворять такие вещи, от которых даже Неждан, умевший с помощью пары кинжалов подняться по отвесной стене или пройтись во время качки по веслам за бортом ладьи, удивленно открыл рот, а остальные и просто забыли, что иногда надо дышать.

Рискуя разбиться насмерть, не переставая сыпать шутками, ловкач крутился колесом, поднимался на руках, зависал вниз головой, играя на сопели, короче, вел себя так, словно на этом насесте родился и собирается провести большую часть жизни, что, возможно, было не так уж далеко от истины.

— Сейчас разобьется! — в голос пообещал пьяный в дым Сорока.

— Тихо ты, — ткнул его в бок Чурила. — Типун тебе на язык!

— Ничего с ним не станется! — уверенно покачал головой разбирающийся в подобных вещах Хеймо. — Ты разве не слыхал, что игрецы Велесу служат! Вот Он их и хранит.

— А я говорю, разобьется! — икнув, топнул ногой Сорока. — Ставлю фибулу серебряную!

— А я ставлю свои гусли против фибулы, — убрав за пазуху сопель, отозвался со своей жердочки скоморох, — что ты штаны потеряешь до того, как я слезу отсюда!

То ли он и в самом деле водил дружбу с Хозяином Угодий, то ли обладал завидной наблюдательностью. Но буквально в следующий миг (раскачивающийся на своей верхотуре, точно яблоко на ветру, скоморох даже не успел выдуть пары звуков из сопели), ремень, перехвативший объемный живот Сороки, а также исподний шнурок лопнули, не выдержав сегодняшней изрядной нагрузки.

— Давай сюда фибулу! — весело завопил игрец, свешиваясь пониже, чтобы полюбоваться, как незадачливый гридень под хохот толпы и улюлюканье товарищей, выпучив глаза, пытается удержать убегающую одежу.

— У-у-у! колдун проклятый! — погрозил ему Сорока. — Сначала спустись вниз.

— Лучше ты сюда полезай, — рассмеялся скоморох. — Только, боюсь, приятель мой Братьша не выдержит твоего веса.

— Да что я-то, — пыхтя, отозвался изнемогающий под тяжестью ноши и ответственности здоровяк. — Мне троих таких поднять — пара пустяков. Только боюсь, друг Держко, жердь переломится!

Он перехватил ствол поудобнее, а его товарищ как ни в чем не бывало продолжил представление. Словно в насмешку над Сорокой, Держко, которого следовало бы прозывать Дерзко, распрямился на жердочке в полный рост. Хорек передал ему наверх зажженные факелы, и в воздухе закружилось огненное колесо, наподобие того, которое в день Купалы спускают с горы в реку (не приведи Велес такое показывать летом, одно неловкое движение, одна искра и все: крыши-то, чай, соломой крыты, вспыхнет вмиг, хорошо нынче снегу на них намело более чем достаточно). Впрочем, Держко обращался со своими опасными снарядами так же умело и естественно, как пел или дышал. Мальчик-калека играл на гудке, мишка с поводырем шли по кругу с рогожным мешком, призывая горожан не скупиться. Хорек следовал за ними и бил в бубен.

Велес ведает, почему Неждан, в то время, когда все горожане с замиранием сердца следили за головокружительными проделками удалого Держко или в крайнем случае умилялись неуклюжей покладистости косолапого, обратил внимание на этого невзрачного персонажа, воплощавшего саму заурядность и способного выполнять лишь наиболее простые номера. Может, потому, что Хорек все это время держался очень напряженно, будто прятал под пестрой одеждой стальной каркас, не позволявший ему расслабиться. Да и улыбка у него выглядела так, словно ее отодрали от какого-то другого лица да наспех ему нацепили. Во всяком случае, его бесцветные, ничего не выражающие глаза не зажглись даже во время перебранки Держко с Сорокой. К тому же, он, как бы невзначай отстав от товарищей, слишком близко подошел туда, где сидели Всеслава и русский князь.

Конечно, жизнь у людей складывается по-разному. Кто знает, может, этот человек взял в руки бубен лишь затем, чтобы с голоду не умереть. А так он хороший кузнец, добросовестный кожемяка, или…

Наемный убийца!

Эта мысль успела промелькнуть в Неждановом мозгу, когда он увидел два узких длинных кинжала, блеснувших меж пальцев Хорька. Откуда он их достал? Неужто под бубном прятал? Впрочем, об этом, как и о многом другом, Неждану предстояло додумывать уже потом, если вообще предстояло.

Гораздо позже он понял, что целью убийцы являлась вовсе не княжна, а киевский сокол, враг хазар Святослав, и что момент для броска наемник (а в том, что Хорек зарабатывал на жизнь именно этим ремеслом, сомневаться уже не приходилось) выбрал не случайно. Отчаянный Держко со своими факелами сумел заворожить народ не хуже кудесника Арво, да и русский князь, увлеченный объяснениями Анастасия, набросавшего прямо на снегу чертеж огнеметных трубок, ничего вокруг не замечал. Да что там князь, даже чуткий, как пардус, Хельги, даже его Малик убийцу не распознали. Впрочем, в этом тоже сказалось мастерство наемника: вновь показавшееся из-за тучи красно солнышко светило воеводе и его пардусу прямо в глаза.

Ножи взметнулись в воздух, и Неждан устремился им наперерез, искренне сожалея о том, что не может обернуться в самом деле соловьем или какой-нибудь иной крылатой тварью (нынче он бы поменялся участью даже с грязной падальщицей вороной или навозным жуком). Крылья, понятное дело, от этих мыслей у него не выросли, но и без них он успел. Он увидел искаженное бешенством лицо наемника, его перекошенный рот, как никогда напоминающий оскаленную пасть опьяненного кровью хорька, бездумно несущего смерть всем обитателям курятника, и такие же, как у хорька, бесцветные, бессмысленные глаза.