Чтение онлайн

— Если скажешь, что это секрет, я унесу его с собой в могилу. Я тебя не продам. Мне деньги ни к чему. У меня уже есть всё, что я хочу.

Она рассмеялась, но я понял, что сказала это совершенно серьёзно. И меня это поразило. Девушка, у которой до недавнего времени даже машины своей не было, которая живёт в пристройке у брата, утверждает, что у неё есть всё, что ей нужно. Я с детства окружён людьми, у которых есть буквально всё.

Огромные дома и дорогие машины. Отпуска, о которых большинству и мечтать не приходится. Украшения, сумки, любые люксовые вещи, какие только можно захотеть. Но все они были несчастливы по-своему.

А у этой девушки действительно было всё, что ей нужно. Я уважал это. Восхищался этим.

И, наверное, завидовал.

— Про отца в прессе писали за эти годы немало, и в основном — что он тот ещё ублюдок. Но это лишь верхушка айсберга. Его не было дома — ни как отца, ни как мужа. Самовлюблённый эгоист. Но денег у него столько, что все вокруг готовы прощать ему абсолютно всё.

Джорджия слушала внимательно, ковыряя вилкой картошку, будто я рассказывал ей что-то по-настоящему важное.

— А твоя мама?

Я даже вздрогнул от её вопроса — удивился, что она не знает.

— Ты, значит, таблоиды не читаешь, да? Моя мама умерла, когда я учился в старших классах. Два года она боролась с болезнью Лу Герига, её ещё называют БАС.

Её глаза наполнились слезами, и она покачала головой.

В ней было столько сочувствия, столько сердца… В чём-то она напоминала мне маму.

— Мне очень жаль, Мэддокс, — прошептала она.

— Удивлён, что ты меня не гуглила. Её борьба с болезнью разлетелась по всему интернету. Трагедия жены миллиардера, ушедшей слишком рано, — скривился я.

— Я бы никогда тебя не гуглила. Я предпочитаю составлять мнение о людях сама. Очень жаль твою маму. Это должно было быть невыносимо тяжело.

Тяжело — это ещё мягко сказано.

Когда один родитель любит тебя безусловно, а потом его больше нет… Это превращает тебя в холодного, бесчувственного ублюдка, по крайней мере, в личных отношениях.

И это — ещё одна причина держаться от неё подальше.

Но иногда все причины в мире не имеют никакого значения.

Потому что желание быть с ней перевешивало всё.

У меня сжалось сердце. Я шла сюда с намерением высказать ему всё, что думаю, а в итоге хотела только обнять его и как-то сделать так, чтобы всё стало лучше.

Я не могла представить себе такую потерю. Мои кузены потеряли свою маму, мою тётю, слишком рано, и для всех нас это было ужасное время.

Горе — жестокий зверь.

— Вы с братом близки? — спросила я, потому что после всего, что им пришлось пережить, мне было сложно представить, чтобы они не опирались друг на друга.

— Мы близки… по-своему. Но после смерти мамы он закрылся. Впрочем, мы все тогда закрылись. Уайл — человек вспыльчивый и безрассудный.

От тяжести в груди стало трудно дышать.

— Думаю, он, скорее всего, просто одинок. Он жил с вашим отцом после того, как мамы не стало?

— Нет. Он в основном ненавидит нашего отца. — Мэддокс тяжело вздохнул и посмотрел на меня, как будто решал, сколько ещё готов сказать. — БАС — страшная болезнь. Отец совсем не справился, мягко говоря. Он женился на супермодели, и вроде как, когда-то они были безумно влюблены. По крайней мере, мама так говорила. И я помню, что он бывал дома куда чаще до того, как она заболела. Но после диагноза он просто исчез. Конечно, у нас были деньги, ресурсы — мы наняли сиделку, которая жила с нами на постоянной основе в последний год, плюс был обычный персонал. Мама отказывалась ложиться в больницу, хотела остаться дома, среди семьи. А отец в это время разъезжал по свету, его фотографировали с какими-то женщинами, и ему было наплевать, каково это было маме — терять контроль над телом и речью каждый божий день.

— Боже мой… — прошептала я, пытаясь справиться с комком в горле, настолько густым, что трудно было говорить. — Ты был с ней до самого конца?

— Мы с Уайли были с ней. Она оставалась в сознании, понимаешь? И я научился разбирать её речь в последние недели, хотя большинство уже не могли понять, что она говорит. Я тогда позвонил отцу, умолял его вернуться домой, но он был где-то в Европе с какой-то случайной женщиной. Ему не нужно было иметь ничего общего с мамой после того, как она заболела. Так что я видел, как она страдала физически… но ещё сильнее — эмоционально.

— Это ужасно. Он так и не приехал попрощаться?

— Нет. Его не было дома уже несколько недель — как раз тогда, когда всё стало совсем плохо. Говорит, не мог на это смотреть. Он эгоистичный ублюдок. Думал, что нянечки со всем справятся. А мама не хотела умирать с женщиной, которую едва знала, рядом с кроватью.

— И что случилось?

— Это было в канун Рождества. Все должны были поехать к бабушке с дедушкой на следующий день. Видимо, отец собирался порадовать нас своим появлением утром — как какое-то хреновое рождественское чудо. Мама тогда уже была в инвалидной коляске, она давно не ходила. Но я понимал, что дела плохи, потому что она всё время задыхалась и отказывалась подключаться к аппарату вентиляции. Она больше не хотела продлевать жизнь, потому что чувствовала, что уже не живёт, понимаешь?

— Понимаю.

Он кивнул, отвернулся, а потом снова посмотрел на меня:

— Ночью меня разбудил странный звук — хрип. Я уже слышал его раньше, но обычно рядом была медсестра и успокаивала её. В ту ночь я не услышал ни её, ни чьего-то голоса, поэтому пошёл в мамину комнату. Она лежала в постели, задыхалась. Я начал звать на помощь, но в доме не оказалось ни медсестры, ни персонала. Никого.

Его плечи были напряжены, взгляд стал отстранённым, и у меня сердце сжалось от того, как он выглядел.

— Где они были? — прошептала я.

— Мы узнали только на следующее утро, что она отправила всех домой. Думаю, она понимала, что это конец. Не хотела, чтобы они были рядом. Они уважили её желание. А я, чёрт возьми, остался с ней. Я видел, как она сделала свой последний вдох.

— Мэддокс... — прошептала я, губы задрожали. — Уайл был с тобой?

Он покачал головой:

— Я пытался его оградить. Сказал, чтобы пошёл за телефоном и вызвал скорую. Сам бил маму по спине, когда она захлёбывалась у меня на руках. А когда она перестала кашлять и задыхаться, попробовал сделать искусственное дыхание. Но её уже не было.

Он был рядом с матерью в её последний момент. В Рождество, к тому же. Подставил плечо брату. Семье. Но кто был рядом с ним?

— Мэддокс, мне так жаль...

— Да, это было тяжёлое время. Я старался держаться ради брата, потому что он тонул в этом горе. Но он уже никогда не был прежним после того, как её не стало. А потом я уехал в Гарвард в следующем году, и мы все всё ещё горевали. Мы так долго наблюдали, как она мучается... а потом её просто не стало.

— А твой отец?

— После маминой смерти он долго не показывался. Понятно, что он был на похоронах, но мы с ним не разговаривали. Наверное, какая-то доля стыда у него есть за то, как он её бросил в последние дни. Хочется верить, что хоть что-то он чувствует, но я не знаю. Теперь мы делаем всё, что положено для семьи. Он появляется на тех мероприятиях, где нужна картинка для прессы — выпускные, свадьбы родственников. Мы все натягиваем фальшивые улыбки и играем счастливую семью. Он сказал всё, что нужно, журналистам, чтобы выглядеть скорбящим вдовцом. Выставил себя жертвой. Но правда в том, что моя мама любила хладнокровного ублюдка, а он просто не способен любить кого-то в ответ.