Чтение онлайн

Я поднялась, и его глаза чуть расширились, когда я подошла к нему. Жестом показала отодвинуть стул. Он не стал спорить и подчинился. Я села к нему на колени, обвила руками за шею и прижалась лицом к его ключице.

Сначала он не шевелился, но и не оттолкнул меня. А через несколько минут его руки обвили меня, пальцы запутались в моих волосах.

Мы молчали так ещё какое-то время, прежде чем он заговорил:

— Ты слишком хорошая, Джорджия Рейнольдс. — Он чуть отстранился, и его тёмные глаза внимательно искали мой взгляд.

— И ты слишком хороший, Мэддокс Ланкастер. Просто изо всех сил стараешься это скрыть.

Он покачал головой:

— Я не прикидываюсь тем, кем не являюсь, Динь-Динь. Я такой, какой есть.

— А какой ты? — спросила я, кончиками пальцев мягко проводя по щетине на его подбородке.

Я хотела этого мужчину до боли.

Даже когда он выводил меня из себя — я всё равно хотела его.

— Я сосредоточен на работе. А когда не работаю — довольно эгоистичен. Требую много от окружающих. — Его рука легла на мой подбородок, большим пальцем он провёл по моей нижней губе. — Я не умею строить отношения, Динь-Динь. Ты же видела меня с Хэзер. Это мой максимум.

— По-моему, сегодня ты зашёл куда глубже. Расскажи мне о своей маме до того, как она заболела. Какая она была? — Я провела пальцами по его волосам, и он прикрыл глаза, давая понять, что ему это нравится.

Его тёмные глаза снова нашли мои. Он прочистил горло и тяжело выдохнул:

— Моя мама была потрясающим человеком. Лучшей из лучших. Но жизнь к ней несправедлива. Ей досталась ужасная болезнь и муж — кусок дерьма. Но когда мы с оми злились на отца и говорили гадости про него, мама всегда останавливала нас и говорила, что их отношения подарили ей два самых больших дара.

— Тебя и твоего брата, — прошептала я.

Он кивнул:

— Ага. Мы втроём были как три мушкетёра. Отец постоянно разъезжал по делам. Мамина любимая вещь — выходить вечером на балкон, под звёзды, и смотреть на небо. Она начала это, когда мы с Уайлом были совсем маленькими, и каждый вечер перед сном мы обязательно выходили с ней. Когда она заболела, это стало для неё самым любимым моментом. Я выкатывал её на балкон в инвалидной коляске. — Его глаза заблестели, и он прочистил горло.

— Это прекрасно. А что вы там искали? — спросила я, наблюдая, как его лицо смягчается, когда он говорит о матери.

— Мы смотрели на разные размеры и формы звёзд, а мама видела узоры, которые мы с Уайлом не могли разглядеть. Она говорила, что видит сердце в звёздах или фею, и мы с братом изо всех сил пытались это тоже увидеть, понимаешь? Но в основном, конечно, мы показывали планеты, а она говорила, что небеса светят для нас. У мамы была потрясающая фантазия. Она несколько лет работала с моим дедом в Lancaster Press, до того как заболела, потому что обожала читать.

— Значит, она была близка с твоими бабушкой и дедушкой? — спросила я.

— Да. Они её обожали. Она сама устроила так, чтобы Уайл переехал к ним на последние два года школы после того, как её не стало. Она знала, что отец не будет рядом, а хотела, чтобы я уехал учиться. Думаю, она боялась, что если проживёт ещё год, я бы не уехал.

— Ей стоило об этом волноваться?

— Да. Я бы остался с ней до конца. — Мэддокс пожал плечами. — Она была верной, доброй… — Он на мгновение отвёл взгляд. — Она была хорошей до самой сути. И всё развалилось, когда её не стало. Ну, с отцом, я имею в виду. Гнев поселился в нас с Уайлом, и нам было невыносимо находиться рядом с ним.

— Звучит так, будто твоя мама была тем самым клеем, что держал вас вместе.

Он кивнул:

— Была.

— Слушай, у меня идея.

— У тебя всегда идеи, Динь-Динь. Давай, выкладывай.

— У тебя куча десертов и шикарный вид. А что если мы выйдем на задний двор и съедим их там?

— Под звёздами, — сказал он, взгляд снова устремился ко мне.

— Именно. Готова поспорить, это то место, где ты ближе всего чувствуешь себя рядом с ней.

Он долго смотрел на меня:

— Я уже давно не сижу под звёздами. Так что даже не знаю.

— Пошли. — Я поднялась, и в ту же секунду, как только отстранилась, почувствовала, как не хватает его рук.

— На улице холодно, — заметил он.

Я подошла к дивану, взяла пальто и шапку, начала укутываться:

— Мы можем тепло одеться, у тебя же там камин. Не говори только, что боишься холода.

Он уже встал, покачал головой, потянулся за пальто, висевшим на барном стуле, надел его. Натянул тёмно-синюю шапку и взял с кухни пакеты с десертами.

— Я мало чего боюсь, Динь-Динь. И холод мне нравится.

— Да ну?

— Ага. В отличие от тебя, я предпочитаю традиционные виды спорта. На склоне тебе за мной не угнаться, — бросил он через плечо с ухмылкой.

Когда мои перчатки были на руках, шапка надёжно укрыла голову, а молния пальто застёгнута до самого подбородка, мы вышли во двор.

Мэддокс за считаные минуты разжёг камин, и мы устроились на уютном Г-образном диване. Он протянул мне пластиковую вилку и стал открывать контейнеры.

Мы попробовали каждый десерт, оба сошлись на том, что персиковый коблер — безусловный фаворит, хотя масляный кекс был не сильно позади. Он рассказывал мне про семейные поездки на разные горнолыжные курорты по всей стране, и я легко могла представить, как он с братом наперегонки несётся с горы.

Эта сторона Мэддокса была такой уязвимой. Настоящей, обнажённой. Я любила то, что он доверял мне достаточно, чтобы показывать её.

— Научи меня смотреть на звёзды, — сказала я, запрокидывая голову назад и глядя на это прекрасное ночное небо. Огни мерцали над нами, и он сдвинул в сторону десерты, убрал контейнеры в стопку на столик. Подтянул меня ближе, скользнув моим телом по дивану, пока моё бедро не коснулось его, обнял меня рукой. Я положила голову ему на плечо, и мы оба смотрели вверх.

— Видишь те, что не мерцают? — спросил он.

— Да.

— Это планеты.

— А те, что мерцают — звёзды, правильно?

— Ага.

— Под звёздами спокойно, правда?

— Очень. Давненько я так не сидел.

Я показала пальцем на то, как звёзды собрались в узор:

— Смотри. Корона.

Он тихо усмехнулся:

— И правда, вижу.

Мы молчали, просто глядя на небо, слыша только собственное дыхание в прохладном воздухе.

— Ты чувствуешь себя ближе к ней здесь? — спросила я тихо, мягко.