Чтение онлайн

– Извини, – я подпер руку с зеркалом другой рукой и поднял ее повыше.

– Черт! – на гладкой коже показались несколько маленьких, кровоточащих порезов. Соединяясь в один красный ручеек, кровь сплыла по подбородку и закапала крошечными каплями на землю. – Черт! – еще раз выругался Артур, вымывая белое лицо и вытирая его порванным подобием полотенца.

– Э…э…э… – замялся я. – Артур…

– Что? – он все еще вытирает лицо.

Мне вдруг захотелось посмотреть на себя со стороны, узнать, как я выгляжу. Я так давно не смотрелся в зеркало, что уже стал забывать свой облик.

– Можешь тоже подержать зеркало? Я хочу посмотреть на себя, – просьба показалась мне настолько постыдной и неуместной, что лицо вмиг залило красной краской неловкости.

Ничего не сказав мне в ответ, Артур взял зеркало и развернул его в мою сторону. Глубокие зеленые глаза растерянно посмотрели на меня в отражении, густо забрызганном пятнами и разводами. Я не узнаю себя. Кажется, будто на меня пялится абсолютно посторонний человек, его загорелое лицо, притрушенное дорожной пылью, впалые щеки, мелкая рябь гусиных лапок в уголках глаз, острый нос, копна жирных растрепанных волос – все это чужое, не мое. Неужели это я? Неужели я таким стал? А каким я был раньше? Я не помню. Пытаюсь восстановить в памяти свой былой облик, но только худое лицо с растерянными глазами и острыми скулами смотрит на меня впритык.

– Все, спасибо, – я не могу больше это вынести и отвожу взгляд в сторону.

Наверное, мы все поменялись и выглядим далеко не так, как прежде, но мои товарищи менялись все это время на моих глазах, я видел их медленное преображение, и оно прошло для меня незаметно и плавно. Смотря на дерево, мы не замечаем, как оно растет, но, стоит нам отойти от него на месяц-другой, и, возвратившись назад, мы увидим совсем другую картину. То же самое и здесь, я превратился в абсолютно другого человека, с другим лицом, но это заметно лишь мне, ведь я себя не видел почти три месяца, а мои друзья давно привыкли к моему теперешнему облику, ведь я менялся на их глазах, как и они на моих.

Мы уже не те, что были по прибытии на распределительный пункт Агор-Форта, не те, кто плыл на корабле в одной большой каюте и спал на соседних полках. Стоило нам ступить на чужую землю, как связь с нашей прошлой жизнью, внешностью и нами самими навсегда оборвалась, мы изменились. Наша ли в этом вина?

– Скажи честно, ты так прихорашиваешься, потому что мы к городу подходим? – только что подошедший Дин спросил у вычищающего щеткой свою форму Артура.

– Нет! Просто я хочу выглядеть хорошо, – грубо ответил тот, занимаясь формой. Кровь на его лице запеклась и постепенно высыхала.

– Ага, конечно. Так я тебе и поверил. Артур, ты же прекрасно знаешь, что в этом городе не будет никого. Если там руины остались, то это уже хорошо, – улыбаясь, доказывал свою точку зрения Дин.

На самом деле мы все догадываемся, что города там уже давно нет, мы еще не прошли зону обстрела, но в глубине души желаем обратного. Наше воображение рисует перед нами широкие улицы, лица жителей, выглядывающих из окон и приветствующих нас как освободителей. Они кричат, радуются, а мы, гордо поднимая головы, маршируем, проходим по главным улицам и площадям. Даже Дин об этом мечтает, только тщательно скрывает это за самодовольной усмешкой.

Мы желаем подвигов еще с самого начала, еще когда получали повестки или писали добровольческие заявления (как я). Мы желаем похвал, наград, признания. А теперь и город впереди, первый освобожденный город на вражеской земле, как здесь можно удержать полет фантазии и не рисовать подобных картин в воображении?

Пока дроны с воздуха проверяют город на наличие электронных мин, взрывчатки или других ловушек, мы отдыхаем. Прошло примерно три дня с той поры, как мы покинули окопы противника и отправились в путь, преодолевая земли метр за метром и присоединяя их к единой державе. Те же унылые виды, где на глаза попадаются только одинокие кустарники, глубокие воронки от снарядов и разлагающиеся вражеские полуголые трупы, валяющиеся повсюду, – вот и все разнообразие, преследующее нас все это время. Нам хочется уже что-то сделать, что-то увидеть, освободить не только клочки серой земли, но и все города, маленькие и большие, дойти до их столицы и взгромоздить над ней общий флаг, знаменуя конец «Последней войны» и начало мирного времени. И этот путь, эта борьба начнет разгораться с новой силой, стоит нам пройти первый город.

– Собираемся! Стройся! – кричит лейтенант Ами. Кажется, что его чистая форма выглядит еще наряднее, нежели всегда, а на синей ткани сверкают вычищенные награды. Как только ему удается содержать себя и свою одежду в безупречной чистоте да еще в таких условиях?

Мы снова срываемся в дорогу.

– Я что-то вижу. – Слышится чей-то громкий голос после трехчасового движения.

Сощуриваю глаза и пытаюсь вглядеться вдаль, но мне мешают сотни других гвардейцев, идущих передо мной. Стоит мне выглянуть из-за чьей-то головы, как взгляд снова впивается в чужую макушку или шею. Приходится ждать, смотреть под ноги и продолжать идти вперед.

Под тяжелыми подошвами ботинок трещат маленькие камушки разбитого асфальта, некогда бывшего широким шоссе. Его крупицы, искалеченные взрывами, разбитые снарядами, смешались с землей, превратились в саму землю. Лишь иногда большие узкие куски дороги выглядывают из пыли, давая скудное представление о прошлом, но и они пропадут, они тоже исчезнут, сотрутся в порошок и станут частью ландшафта.

Мы обходим несколько сгоревших, развороченных взрывом грузовиков, еще трупы, возвышающиеся на один метр остатки кирпичной стены, и снова тот же однообразный вид.

Постепенно камней становится все больше, а в некоторых местах под ногами чувствуются заметные уплотнения похороненных остатков асфальта. Мы входим в город.

– Как он хоть называется? – спрашивает у меня Орест Валь, парень из нашей группы, идущий возле меня.

– А хрен его знает, – отвечаю я. Вокруг ни табличек, ни указателей, только руины и жалкие развалины.

Мы знали, что так будет, но в глазах читается разочарование, мы мечтали о другом. Здесь не осталось ни домов, ни зданий, даже границы улиц стерлись, и можно только угадывать, где была дорога. Мы шагаем прямо по камням, по местам, где стояли дома.

Вместо толп и радостных жителей нас встречают руины стен с пустыми бойницами окон, воронки от взрывов и невзорвавшиеся снаряды, встрявшие в свалившиеся обломки и выглядывающие из них длинными, острыми хвостами. Черная пыль пепла от движения тысяч ног взлетает вверх, кружится в воздухе и ложится нам на плечи тяжелыми угрызениями совести, как будто в этом наша вина. Но мы ведь ни в чем не виноваты, мы спасители, мы лишь освобождаем эту землю, избавляя ее от национализма, и это лишь жертвы, вынужденные жертвы, ведь в войне нельзя без этого.

– Здесь гражданских трупов нет, только военные, – тихо проговаривает Артур сам себе под нос. – Их эвакуировали, наверное.

Вглядываюсь в разбитые окна почти не пострадавшего, за исключением сорванной крыши, выбитых стекол и одной разрушенной стены, дома. Посреди пустой комнаты стоит изрезанный и пробитый осколками диван. Как символ давно ушедшего уюта, забранного войной, он выглядывает из темноты и плотной стены остывшего пепла. А ведь раньше здесь кто-то жил, кто-то садился на него, читал, смеялся, спал. Раненый, искалеченный, он продолжает стоять на этом месте, в ожидании, когда же хозяева возвратятся назад, но все тщетно, обшивка вывалилась, доски отпадают, время разрушает все, время и война.