Чтение онлайн

— Да успокойся, старуха, все нормально, я тебе и денежки принес в клюве, и клише заберу самолично. Я ведь чувствую, старушенция, что лишний раз общаться с Антоном этим Михайловичем для тебя внапряг.

— Это точно, — несколько смягчилась Наташа. — Деньги, говоришь? Что-то мне никто не говорил, что клише будешь ты забирать. Откуда ты вообще знаешь, что я его делаю?

— Ну ты даешь, старуха, ты что, меня за дурака держишь? Сама звонишь, говоришь, что будешь испытывать станок этот реликтовый, мастерскую сняла. Да кто же этому хмырю Антону Михайловичу тебя отрекомендовал как гениального гравировщика. Не я ли? Правильно, я. И забирать мне поручили, понимаешь. Вот только я не помню, сколько там тебе поначалу было обещано.

Взгляд его бегал с предмета на предмет, голос тоже был не слишком, нарочито успокаивающий, надтреснутый и фальшивый. Все это мгновенно вызвало в Наташе целый ворох подозрений. Но с другой стороны, у нее не было оснований слишком уж не доверять этому пройдохе Стасу.

Он всегда был таким, ничего нового в его манерах не наблюдалось и сегодня. А когда бывший сокурсник извлек из видавшего виды портфеля десять пачек стодолларовых купюр, сомнений не осталось никаких. Деньги, понятное дело, он получил от Антона Михайловича. И в этой истории Стас все-таки не последний человек, хоть и малахольный, как вся эта публика.

Она предложила Стасу поучаствовать в изготовлении первого оттиска. Они вместе нанесли краску согласно образцу, и скоро уже Стас восхищенно разглядывал цветную картинку на большом листе плотной бумаги.

— На твоем месте, Наташка, — по-приятельски зачастил он, — я бы греб деньги лопатой. Ты гравер от Бога, поверь мне. Я знал двух-трех стариков, фальшивомонетчиков, так сказать. Но ты им не чета.

— Ты мне льстишь, засранец, — парировала Наташа.

— Верный Стас ночей не спит, ищет, где бы заработать Татке. — Он засуетился, принялся упаковывать клише в принесенную ветошь, в бумагу, с трепетом водвинул, наконец, это сокровище в портфель. — Я исчезаю, исчезаю.

Закрыв дверь за негодяем, Наташа отмыла руки, причесалась, собираясь домой. Перед уходом она окинула взглядом мастерскую: станок, два мольберта, на письменном столе — принесенный Стасом полиэтиленовый пакет с красками, на крошечной книжной полке, рядом с единственной в этом доме книгой Хемингуэя, — коробочка из-под скульптурной мастики. Почему-то ей показалось забавным, что мастику она почти всю израсходовала, а коробочка осталась тяжелой.

Наташа машинально положила коробочку в пакет с красками, а пакет поместила в большой ящик вместе со всеми принадлежностями быта художника. Большей чистоты для мастерской не требовалось. Было немного жаль прощаться, точно мастерская ее собственность, точно бросает она ее навсегда. Буржуйские замашки рассмешили Наталью настолько, что все тревожные домыслы и соображения отступили на задний план.

К Тонечке она заявилась победительницей, но вела себя сдержанно, как будто ничего особенного не произошло, удалось заработать быстро и эффектно, только-то и всего. Временно решены тяжелые проблемы. Так, впрочем, все и было.

— Ты говорила, что даже не сможешь представить такой суммы, — как-то неловко пошутила Наташа, — правда, тут немногим меньше, но на первое время хватит.

— Да что ты, Наташенька, — отвечала мать, — об этом можно было только мечтать. Но скажи мне, это теперь наши деньги? Это ведь так много. Хотя смотря для кого. Но эти-то… они не потребуют обратно? Да что я говорю!

— Посмотри на мои руки, все сделано вот этими самими руками. Они еще долго будут болеть. Глаза устали, а запахов для меня временно не существует. Никогда так не было. Думаю, что я продешевила. Но впредь буду умнее, поверь мне. Да и связываться с этой братией, — неожиданно для себя завершила она, — не уважать себя.

— Да бог с тобой, обыкновенные люди, — замахала руками Тонечка, — разве что платить могут больше, так потому, что деньгам счета не знают сейчас. Нахапали по случаю, а распорядиться толком не умеют. Вот ты и помогаешь им распорядиться, умница ты моя. Выполняешь функцию координатора денежных потоков.

Шучу, шучу. Только мне кажется вот что: любая твоя картина, даже самая простенькая, стоит таких денег. Я знаю, что говорю.

— Остапа понесло, — засмеялась Наташа.

— Да-да, — не унималась мать, — и этот заработок только жалкая компенсация за унижение, которое все мы терпим. Дикие времена.

— В таком случае, они что-то затянулись. Других не знаешь и ты.

— Милая моя, да будь ты немного постарше, роди я тебя лет на десять раньше, да не было бы тебе цены на международных аукционах. В Москве, конечно, шипели бы на тебя от черной зависти, но европейский рынок…

— Хватит, мамочка, — ласково урезонила ее Наташа, — займемся делами насущными. Пообедаем как белые люди, выпьем чего-нибудь и говорить будем о другом. Я устала.

— Жаль, что ты не хочешь выслушать меня до конца, ну да ладно, — примирительно осеклась Тонечка. — Но я всегда на твоей стороне и стою за тебя горой.

Наташе, невзирая на усталость, доставила удовольствие прогулка по окрестным магазинам в обществе практичной Тонечки.

— Как два верблюда, — констатировала та, отягощенная провизией и прочими покупками.

Превосходное расположение духа было несколько омрачено одним событием, вернее, только мыслью о событии. Наташе померещилась знакомая кепочка вблизи их дома. Нет, это был какой-то другой молодой человек, проходящий своей дорогой и с другой (миной на лице. Но было неприятно. Слава богу, Тонечка ничего не заметила, овеянная стихиями привычного быта. Наташе стало досадно на себя, столь пугливую и хрупкую.

Она даже разозлилась, относя это дуновение тьмы на свои бесплодные споры с жизнью. Но заноза осталась. Компромисс удался только на почве фантастичности всего происходящего. Чего только не было! Да, верно, будет еще. И тут впервые в жизни Наташа решила, что новое и небывалое вовсе не обязательно чревато напряжением и страхом, как это случалось раньше. Ведь не секрет, что единственной причиной общей с Тонечкой паники было относительное безденежье в их, опять же специфической, ситуации.

Завтра же мать внесет первый взнос за предстоящую Васеньке операцию, потом аккуратная и безукоризненная Швейцария, и скоро все встанет на свои места, как было при отце, как было всегда. И довольно всяческих новостей, пусть все останется как прежде. Размеренный быт, какие-никакие доходы от мелкой работы — вот счастье, вот покой. Правда, в этой схеме ее что-то не устраивало. Сказать по правде, не устраивало решительно все. Дороги назад не было, а где Наташа теперь находилась, она не совсем понимала.

— Эта квартира, — выговаривала она матери, — наш с тобой дом, сад и огород. Я выросла здесь, точно некая центифолия, и питаюсь здешним воздухом, вот теперь я наконец стала различать запахи, винный запах старых книг, и ты хотела с этим расстаться?

— Я не собиралась продавать книги, — рассеянно и без обиды отвечала Тонечка. — Прости своей матери минуту слабости. Не будешь же ты отрицать, что в такой ситуации я действовала все же осторожно и взвешенно.

Они ели лазанью, маринованные папоротники, салат из корейской моркови с креветками прямо из контейнеров, пили какое-то очень хорошее вино, которое выбирала Тонечка, хорошо разбиравшаяся в винах, Васенька уплетал любимые пельмени, — Тонечка поморщилась, покупая их (вредно!), но выбрала лучшие, — у сына тоже должен быть праздник. Долго сидели за столом, обсуждая, какие вещи лучше всего взять в Швейцарию. Тонечка явно волновалась, страна эта представлялась ей очень богатой, где люди даже летом почему-то ходят в норковых манто, которого у нее отродясь не бывало.