Чтение онлайн

Она закрыла глаза. А когда открыла — Леон стоял перед ней и смотрел странно.

— Тебе плохо? — спросил он. — Ты такая бледная. Что ты тут делаешь? А где твоя коса? Хотя какая мне разница. Мне кажется, ты умираешь с голоду. Может быть, ты беременна?

И Леон прочел ей целую лекцию о патологических случаях беременности, пока она уводила его подальше от мастерской, как говорится, на всякий случай.

— Я не умираю с голоду, и я не беременна, — прервала она Леона уже в каком-то кафе с другого края парка. — Простая гуманитарная акция. Я встретила подругу, Леон, вчера. А она мне тако-о-е рассказала! Да ты ее знаешь, ну ювелирша, суицидница. Пришлось нянчиться с ней чуть не до утра.

— А! — сообразил Леон. — Ирка. У тебя еще на это времени хватает. Встретились мы как-то с ней, чуть ли не на том же месте, где я на тебя натолкнулся.

Место встречи изменить нельзя.

Леон или сильно переменился за последние полгода, или имел определенную цель сейчас. Вне обыкновения он был не слишком словоохотлив. А в этом случае, ждала Наташа, непременно выскочит из его подсознания, как чертик из табакерки, насильно удержанное. Долго ждать не пришлось. Вроде бы ни с того ни с сего Леон упомянул Стаса. И даже с небывалым почтением. Как настоящего человека жизни, поймавшего удачу за хвост. Настоящий профессионал, в особом роде, конечно. Примерно так Леон высказался, хотя речи о Стасе до этого не было никакой.

— Стас такой стал умопомрачительный, Натаха, у него даже речь изменилась. Говорит, что в Европу собирается, что отъезд — дело решенное. Остались две-три деловые встречи, и он будет пожизненно вдыхать куртуазный воздух Европы. — Леон нарочито изящным жестом педераста показал, как будет вдыхать куртуазный воздух Европы умопомрачительный Стас, и продолжил, бросив на Наташу снисходительный взгляд; — А ты с этой дурой Иркой время теряешь. Стас настоящий хозяин положения. Я бы на твоем месте подумал, не связать ли с ним свою судьбу.

— Я на своем месте делаю лишь то, что хочу и могу, — ответила Наташа, насторожившись от такого поворота в мозгах Леона. Что это еще за сюрпризы? — Только сдается мне, что твой хваленый Стас не воздухом Европы будет дышать, а ждет его, сердечного, в лучшем случае пиковая дорога да в казенный дом, а там — не слишком куртуазный воздух Колымы какой-нибудь.

— Даже не знаю, что ты говоришь и зачем. Это все в прошлом.

Сейчас людей за то, что они деньги зарабатывают, не сажают.

— Смотря как зарабатывать.

— А ты что, заложить его задумала? Не советую. Стас всем пригодится. Смотри, одна останешься…

— А я всегда одна… Ты куда направляешься?

— Просто гуляю. А ты куда?

— Я же тебе сказала, от Ирки иду, домой пробираюсь.

— Так пойдем вместе до метро.

— Нам с тобой в разные стороны. Кроме того, мне в аптеку зайти надо, а я не привыкла гигиенические принадлежности при мужчинах покупать.

Наташа сделала все возможное, чтобы Леон убедился — она едет домой. Отсыпаться после общения с перманентной самоубийцей.

Сделав изрядный крюк, она вернулась к мастерской.

С мастерской у нее, как это ни странно, был связан отдых, сон. Там она немедленно и уснула. Снился звонок из Швейцарии, разговор с матерью и с Васенькой, как бы окончательно выздоравливающим.

Во сне она улыбалась и шутила.

Сквозь сон Наташа услышала звонок в дверь.

Она ничуть не испугалась, как будто телефонный звонок из ее недавнего сна просто трансформировался в этот полуптичий звонкий шелест.

В глазок она увидела Стаса, точно глазами рыбы, с ножками его, ручками и тыквой — целиком и полностью схваченного стеклянным кругом. Наташа быстро замотала голову огромным платком с кистями — получился уютный, элегантный тюрбан, и открыла дверь.

— Нарисовался собственной персоной, фиг сотрешь.

— Я, старуха, — начал он привычную галиматью.

— Ты — старуха, это правда, — ответила она, пристально разглядывая его с головы до пят, — процентщица. Изволь объясниться, как честный мерзавец. Никаких дел я с тобой и твоей кликой иметь больше не желаю, ясно? Но сначала ты вернешь мне то, что забрал у меня в прошлый раз.

— Ясно-то ясно, Натка, — мямлил он, — да все немного усложнилось. Смысл творенья все сложней, сама понимаешь. Мы живем в изменяющемся мире.

— Клише! — закричала Наташа. — Мне нужно клише. Сейчас.

— Дело в том, что клише у меня нет. Я его потерял. Или его у меня украли. Или еще что-то… Я как раз хотел спросить тебя: не находила ли ты его где-нибудь на лестнице, в передней… Да где угодно, черт возьми. Мне вовсе не до шуток.

Видок у Стаса был точно такой же, как бы деформированный оптикой дверного объектива.

— Ах, ты предлагаешь мне изготовить эту штучку заново? Или решил, что я впрок сделала дюжину этих чудесных пластинок? Мне некогда. И вообще я должна уехать из города. Сегодня. Завтра. Не позже. Меня ждут в ночном клубе. Мне вообще некогда с тобой разговаривать, — с яростью выкрикивала она все, что приходило на язык.

Стас испугался еще больше. Таким она видела его уже, но когда? когда? Вдруг вспомнила, что это было подле ее квартиры, когда они со Стасом почти лицом к лицу столкнулись с тем фраером в кепочке и роскошном клифте. Как она могла это забыть? Да просто-напросто она не выносит выражения страха или растерянности на лицах. Она болеет от этого. А страха и даже ужаса в последние недели было хоть отбавляй.

Это и стерлось, как ненужный кадр старого кинофильма.

— Я всегда помогал тебе, Татка, но боюсь, если клише не найдется, будет совсем хреново. Всем.

— Ты зачем пришел? — истерическим шепотом спросила она его. — Ты что, полный идиот? Еще недавно мне до этого клише дела никакого не было. А сейчас я хочу его иметь обратно, крути историю назад, засранец. Ты понял? Ты уволок эту вещь, завернув ее в ветошь, в бумажки всяческие, куда? Зачем? Антону Михайловичу?

— Конечно, конечно, — мямлил Стас. — Короче говоря…

— Ты свинья, короче говоря. Ты что, пьян, чудовище?

— Ты что, старуха, мне пить нельзя. Стаса ноги кормят, я должен постоянно быть в форме. — Он не мог обойтись без хвастовства даже в этот момент то ли предательства, то ли несчастья.

Отказать Стасу хотя бы в руинах порядочности она не могла. Это было бы жестокостью по отношению к себе самой.

— Ты мне противен, — все же взорвалась она, — мне противна даже эта мастерская, потому что ты шпионил за мной, вынюхивал этот адрес, как последняя сволочь. Ты, верно, шизующая бездарь? Великий организатор Стас. Будь ты проклят, гад. Впрочем, я обижаю гадов этим сравнением.

Большего количества зла в себе Наташа вынести не могла. Стас слишком давно знал об этом. Он терпеливо ждал, когда прекратится брань в его адрес, и дождался.