Чтение онлайн

— Конечно, ты кретин, — завершила она, — но я сама виновата, что позволила тебе стать посредником.

Уж больно мерзок твой работодатель. Только потому. Но и тут я виновата, поторопилась. Деньги были нужны немедленно. Иначе в гробу я видела этого Антуана. Чтоб он подавился своей минеральной водой, старый извращенец. Где ты вообще его нашел?

— Я не могу тебе сказать сейчас всего. Я опередил бы события.

— ?

— Скоро не будет никакого Антона Михайловича. Заигрался Антон Михайлович, а Стас его подловил на этом. И собирается раскрутить маленькую гениальную операцию, где Антон Михайлович будет у Стаса чем-то вроде шестерки. Вот и все. Но я тебе этого не говорил. Понятно?

Уверенности в голосе Стаса было достаточно, но когда бывало по-другому? Наташа махнула рукой на этого несносного, но симпатичного лжеца. Оставив разнообразные замыслы живописца, он в жизни обнаруживал и открывал другим оригинальные сюжеты, достойные Тулуз-Лотрека или «Капричос» Гойи. Кто-то ненавидел его за это, иные презирали за нарочитый физиологизм и натурализм, но если срочно требовалось подзаработать, все же обращались к нему.

Все построения Стаса могли рухнуть в любую минуту, и рушились, и воссоздавались им самим. Вот и сегодня на его физиономии было начертано поначалу «все рушится», плавно переходящее в «скромнее надо быть».

Наташа чувствовала, что уговаривает себя. Стас был из той породы людей, которые из года в год повторяют одни и те же фразы, воссоздают одни и те же ситуации. Он легко мог проколоться на другом поле.

Вопрос в том, рискнул бы он забрести на другое поле, ответа сейчас не имел.

«Какая все ерунда, — думала она, — нет никакого другого поля. Все останется по-старому, по-бывалому. Вот только не хотелось бы иметь дело со старыми идиотами, а Стас другой. И внешне, и психологически».

Именно в это мгновение разговор и принял другой оборот. Стас оставил все эти свои обращения — «старуха», «по жизни» и прочий блатняк, ставший достоянием мелкой интеллигенции.

— Наташа, — сказал он, — сказать по правде, ты многого не знаешь. И лучше тебе этого не знать. Ты говоришь «работодатели», да это бандиты, убийцы, крупные международные воры, фальшивомонетчики. Поначалу мне было просто интересно, мол, рыцари мрака, фавориты Луны. Да ничего подобного. Обыкновенные ублюдки. Нелюди, короче говоря. Помнишь этого, в кепочке, на твоей площадке? Я уже тогда понял, что они тебя не выпустят. Вцепились, как клещами. И клише ты для них резать будешь, точно. Никуда не денешься. Эти не из тех, кто упускает свой шанс. А этот в кепочке — вообще оригинальный персонаж. Он у них вроде шпика и палача одновременно… В советское время их называли «жучками». Обыкновенно жертвам протыкали сердце отточенной стальной спицей, непосредственно в толпе, в метро, да где угодно. Поди определи сразу, что это убийство, может, сердечный приступ и тому подобное. Сейчас арсенал убийц намного богаче, можешь представить, чтобы в прежнее время оружие и машина, на которой убийца приехал, просто-напросто оставлялись на месте преступления, а этот, так сказать, профессионал спокойно бы уезжал на другом авто, предусмотрительно припаркованном за первым углом?

Да что я тебе, девчонке, про это рассказываю…

Наташа содрогнулась, вспомнив эту самую кепочку, на протяжении месяца мелькавшую то в подъезде, то в вагоне метро, то во Пскове, короче говоря, везде, куда бы ни направлялась Наташа. «А Тонечка… Бедная моя, какой опасности я их подвергала… Она ведь даже дверь не научилась закрывать на ключ». Ужас, охвативший Наташу, был подобен пронзительному вою сирены. Она буквально оглохла на мгновение и, чтобы сбросить вязкую оболочку, отчаянно замотала головой.

— Да ты что, не веришь мне? — Стас понял этот жест по-своему. — Я видел однажды, — перешел он на шепот, — как этот самый в кепочке выслеживал паренька одного, помнишь? Леха такой был, Филимонов… В Лондон собирался, голова, короче говоря. Так вот, Леху нашли в собственной квартире зверски убитым, со следами пыток. А я видел, как этот хмырь бегал за ним. И в день убийства тоже видел, как он его провожал. У меня к Лехе, честно скажу, дельце было. Срочное. Но я решил — пусть они сначала разберутся.

— Мерзавец, — отреагировала на это Наташа, — ты и меня точно так же предашь.

— Что ты, старуха. Я потому к тебе и пришел, чтобы предупредить.

— А раньше ты не мог предупредить? — саркастически улыбнулась Наташа, чувствуя, что улыбка, даже такого рода, неуместна. Но улыбка сама сложилась от полного и окончательного ужаса, который продолжал развертываться и уточняться.

— Так ведь тебе же бабки нужны были. Я и подумал, Натка, вот как бы срубить побольше и скрыться в неизвестном направлении с тобой вместе. В Швейцарию, например.

Хорошая страна. А там Стас и сам не пропадет, и тебе не даст окочуриться.

— Глупость и жадность, придурок, могут стоить нам жизни. Ты уверен, что мастерскую не вычислили, если этот подонок постоянно таскался за мной?

— Да не суетись ты, — отмахнулся Стас. — На период твоей работы Антон Михайлович, ну или кто-то там еще, не стану уточнять, всякую слежку отменил, чтоб ни одна душа не догадалась, ясненько? Михайлович — дядька служилый, он знает, кто стоит над ним, и трепещет.

Наташа подумала, что это похоже на правду. И то, что слежки в то время не было, и то, что Антон Михайлович чувствовал себя, несмотря на всю браваду, как вошь на гребешке. Что Антона Михайловича скоро как бы и вовсе не будет, особенного значения уже не имело. Но атмосфера особой секретности вокруг ее работы наводила на очень скорбные мысли. С одной стороны, Наташа чувствовала себя едва ли не членом банды аферистов, с другой — членом той же банды, обреченным на уничтожение, как отработанная ступень. Она слышала что-то о переделе сфер влияния, о перегруппировке преступных синдикатов. Возможно, это происходило на ее глазах.

— Так что мастерская — единственное безопасное место на свете. И ты не извергай отсюда верного Стаса, а то ему, бедному, полный капец придет.

— Почему ты говоришь о себе все время в третьем лице? — Наташа спросила об этом просто так, чтоб под болтовню Стаса обдумать создавшуюся ситуацию. Он, конечно, сволочь редкостная. Но то, что он хочет отсидеться здесь, наводит на другие мысли, он хитер и необычайно изворотлив. И сейчас прежде всего старается утаить от нее правду.

«Надо спокойно во всем разобраться», — думала Наташа под рассуждения Стаса о неизбывной любви к самому себе. С кем говорил о ней тот дзюдоист или каратист в баре по мобильнику? Кто разгромил ее квартиру? Кому докладывал о ней поутру таджик Али на даче Толика? В том, что все это было связано с ней напрямую, она не сомневалась. Что же такое наружка этого Киргуду, не слишком докучная? Они вели ее от станции метро «Юго-Западная» до самого дома. Паренька в джинсовом костюме сменил другой, как две капли воды похожий на первого. Они были вполне узнаваемы, и после она их не видела. Тип из бара не походил ни на них, ни на другие разновидности наблюдателей, обрисованных Сашкой Антикваром. Так называемая «кепочка» исчезла напрочь с того самого времени, как Наташа стала выполнять этот ужасный заказ. Иначе об этой работе она уже и не думала. И все это в совокупности свидетельствовало, что Стас говорил правду, но не всю.

Вопросов было значительно больше, чем ответов. Ужасало еще и то, что ей удалось почему-то подслушать и подсмотреть отдельные фрагменты общего действия, скрытого от нее непроницаемой завесой. Перед кем и почему отчитывались люди, которых она нечаянно засекла, и не один ли это человек? Какую роль играет здесь Оленька Остроухова, ее Толик-бизнесмен, Стас, наконец? Как попал к Киргуду ее Левитан? Почему Остроухова не хватилась этого подарка? Чертовщина какая-то, да и только. Было подозрение, что Левитан вернулся на прежнее место. Наташа даже была абсолютно уверена, что это так и есть.

«Надо сегодня же позвонить Остроуховой, хоть надоела, как горькая редька, эта кривляка. Эта топ-модель опять примется за свое. Верно, она уже превратила мысленно тот вечер и поездку на дачу в захватывающий триллер, в котором она сыграла главную роль.

Ведь всю жизнь будет вспоминать этот случай, как одну из вершин ее молодости и красоты».

— …Международные аферисты, — услышала Наташа голос Стаса, про которого совсем забыла. — Ты что, французский не знаешь, сама ведь резала клише.