Чтение онлайн

Наташа никогда особенно о любви не задумывалась. Высокие трагедии, описанные в мировой литературе, не занимали ее, роденовская «Вечная весна» не волновала ее воображение. У женщины должен быть муж, полагала она, или любовник — надежный, положительный человек, который обязательно в трудную минуту будет рядом. Этой бесхитростной философией и ограничивались Наташины представления о любви.

Андрей был именно тем мужчиной, большим, умным, серьезным, который до недавнего времени находился рядом с Наташей всегда. Отец Андрея и профессор Денисов были дружны с университетской скамьи, и когда родилась Наташа, то ли в шутку, то ли всерьез, родители нарекли их женихом и невестой. Андрей опекал Наташу, как старший, она отвечала ему детской привязанностью, и, может быть, повзрослев, они бы разошлись каждый своей дорогой. Однако случилось так, что родители Наташи, много внимания уделяя младшему ребенку, слишком рано переложили на старшую дочь взрослую ответственность за саму себя.

И детская привязанность переросла в нечто большее. Андрей стал необходим, как защита и опора.

Когда Наташа поступила в институт искусств, Андрей уже закончил свой вуз, но его самостоятельная жизнь была неизвестна Наташе, с ней он был таким, каким она хотела его видеть. Андрей работал, Наташа училась. Субботу и воскресенье они были вдвоем. Утром Андрей приходил, чинно выполнял традиционную обязанность — чаепитие в кругу семьи, «протокол», — смеясь, говорил он, забирал Наташу, и они гуляли, ходили в музеи, в кино, ездили на дачу, все реже с компанией, все чаще вдвоем. Если Наташа уезжала куда-нибудь, на Урал к тетке или в Псков на этюды, Андрей под благовидным предлогом спешил к ней присоединиться. И однажды, утомленные близостью, они сплелись на большом, замшелом камне в том чудесном озере.

— У-виль-ды, — пропел потом Андрей, — я обожаю те-бя.

— Кого? — смеялась Наташа.

— Тебя, те-бя…

Это острое, яркое ощущение счастья и общей, на двоих, тайны еще больше сблизило их.

Тонечка, пристально вглядываясь в вернувшуюся из поездки загоревшую, окрепшую дочь, вздохнула:

— Как-то ты… повзрослела.

«Ничего-то ты не понимаешь», — думала Наташа, целуя мать, и мечтала о свадебном платье, стилизованном под итальянский средневековый наряд, и длинной двухвостой вуали на убранной цветами голове. Свадьба их была делом решенным и, наверное, потому постоянно откладывалась.

Потом заболел отец, а Андрей получил заказ на книгу о древнем городе, недавно открытом археологами.

Он по-прежнему приходил по субботам, пил чай, рассказывал Наташе о людях, живших вечность назад, о погибшей цивилизации и удивленно поднимал брови, когда Наташа отказывалась пойти погулять.

«Ты что, с отцом похоронить себя хочешь?» — сердитым шепотом вопрошал Андрей. А у нее сжималось болезненно сердце от этой невольной жестокости. Как же он может! Ведь они воюют с этой болезнью и день и ночь. Ведь только надежда позволяет им выдержать это напряжение.

«У меня беда, у меня, — хотелось кричать ей, — я здесь, твоя, живая, не город какой-то несуществующий, а женщина. Ты нужен мне! Помоги!» Но она лишь плотнее сжимала губы, замыкалась в себе.

«Я не могу на это смотреть, ты превратилась в старушку», — сказал однажды Андрей и уехал на раскопки.

Обида недолго мучила Наташу. Стремительность трагических событий, последовавших за отъездом жениха, не позволила взрастить в себе эту сорную траву. Но она стала забывать Андрея. Даже голос его, раньше казавшийся самым родным на свете, теперь звучал отчужденно.

«Сейчас для меня важно только то, что важно для меня», — думала Наташа в ответ на очередной телефонный доклад Андрея о своей работе.

Последняя картина была окончена, когда Наташа обнаружила, что ящик письменного стола, где лежали деньги, пуст. «Недотянула», — поворчала на себя Наташа и вытащила сберкнижку. На ее счету оставалось чуть больше тысячи рублей. Вечером должна прийти Зоя Егоровна за деньгами для очередной порции вкусненького больничным сидельцам, и Наташа решила снять эти крохи, чтобы дотянуть до расчета.

Приняв через окошечко кассы деньги и сберкнижку, Наташа машинально открыла ее и обмерла. На ее счету, за вычетом заказанной суммы, значилось десять тысяч рублей.

— Что-то не так? — Удивленный вопрос кассирши вернул Наташу к действительности.

— Да, то есть нет, то есть… Могу я узнать, откуда пришло последнее перечисление?

— Вы не знаете, откуда вам приходят деньги? Обратитесь к контролеру.

Но ни к кому обращаться Наташа не стала. Ни о каких отцовых гонорарах уже не могло быть и речи. У Наташи возникло ощущение, что она участвует в чем-то незаконном. «Может, это какая-то ошибка компьютера, и я получаю чужие деньги, тогда, если это выяснится, мне придется возвращать и то, что я потратила. А деньги сейчас так нужны», — подумала она и решила, что как-нибудь исподволь выяснит это, а пока никому об этом не скажет и деньги трогать не будет.

По дороге домой Наташа заехала на Арбат. Недавно прошел дождь, небо было синее в белых кружевах легких облачков и отражалось в лужах. Возле станции «Арбатская», в большой луже, сидел селезень. «Откуда ты здесь, дурачок?» Наташе стало грустно, селезень был один и казался таким потерянным в этом огромном каменном мире, грохочущем и чуждом ему.

В зоомагазин на Арбате они приходили с Андреем смотреть на рыбку телескопа. Наташа находила в нем юмористическое сходство с одним из преподавателей. Рыбка подплывала к стеклу аквариума, смотрела на посетителей будто сквозь толстые круглые окуляры и препотешно разевала рот, совсем как профессор истории, читающий лекцию.

Парочка телескопов плавала в пустом аквариуме, и Наташа купила их, попросив пересадить в маленький круглый аквариум с большой ракушкой на дне и пушистыми водяными растениями.

Стас стоял на своем углу, с книгами и картинами (среди них Наташа увидела два своих пейзажа), курил, со скучающим видом поглядывая на редких в это время дня прохожих. Увидев Наташу издалека, радостно замахал рукой:

— Привет. Что это ты, с подарочком?

— С подарочком себе.

— Деньги завелись, — ухмыльнулся Стас.

— Деньги кончились, приятель, когда расчет?

— Что ты, Татка, такая суровая с верным Стасом? Никогда слова доброго не скажешь, не приласкаешь несчастного, который только о тебе и думает, и заботится день и ночь о твоем благополучии.

— Некогда, Стас, дома пироги готовить некому, приходится хлеб насущный самой добывать. Последнее полотно высохло, приходи смотреть.

— Что из неосуществленных замыслов Зинаиды Серебряковой ты воплотила?

— Не издевайся, Стас, я и так места себе не нахожу из-за этой аферы.

— И не надо тебе место искать, оно уже давно найдено, возле хорошего и верного Стаса твое место.

— Хороший и верный Стас, наверное, знает, во что может обойтись парижский период Серебряковой, в смысле работы? Репродукции, виды Франции, с цветом разные фантазии?

— Я в тебе не сомневался, старушка, — восхищенно выдохнул Стас, — но о другой цене еще пока рано говорить, не обессудь. Кстати, ты очень хорошо сделала, что зашла, а то мне пришлось бы тебя ловить.

Тот мужик, что тебе заказ сделал, познакомиться с тобой хочет.