Подари ничего : сборник стихов
Шрифт:
* * *
Когда шофар разрубит повседневность И зов его исторгнет вопль боли, Суд совершится над свершенным — И мера будет справедлива * * *
Мир пуст. Пустое в пустоте Не клей — Взаимодейство. И сколько сил в той пустоте, Не перечислить. И распадается на части свет, И что-то там другое есть, И нет единства. Заполнен мир материей другой. * * *
На Острове окончились дожди, Туман сиреневый, как лед, Ломтями раскололся в Океане, Молчащие веками великаны, Как прежде, ожидают путников с Луны. А мы с задворков Ойкумены Тревожим тишину вселенной И тянемся с упорством вожделенья Хотя бы прикоснуться к патине тысячелетий. * * *
Нет ничего страшнее женской мести, Нелепой и жестокой, беспредметной. Какие фетиши взрывают эту ярость? Галлюцинации и бред. И женщина-волчица рвется в клетку, Свободе предпочтя обет. * * *
В лицо остывшее ушедшему ты не смотри И в памяти своей его не сохрани, И поцелуй не знак прощанья. Уйди. Сумеешь вспомнить слово иль Улыбку, взгляд, морщинку на виске. В том космоса единство: Родство души, тепло руки — Вот эти знаки сохрани. * * *
Солнце вмуровано В вечную стену Страха и смерти Вечною темой. Слово горящее Бездымнее пороха, Непреходящее, Не замуровано. И разрешившее Видеть, как зримое, Пустые глазницы Наполнены гноем. Ров бесконечный — Пристанище смерти. Шоа безмолвие. * * *
То колдовство, что карусели, Когда шарманки грустно пели, Несли бесшумно над землею, Как в нескончаемом полете, Когда дыханье на излете. И, задохнувшись от восторга, Тебя увидел в бликах солнца, Как в том дворе… Виденье сникло: проза жизни Разносит пылью по планете Следы, оставленные где-то. * * *
«Еще не раз…»
* * *
Осетрина первой свежести На столе не бывает — Осетрина первой свежести Хвостом воду взрывает. На столе, на обжорном, Все вторично. Обычно. * * *
А. 2.01.14.
* * *
Ковры не громоздят на стены — Уместны разве гобелены. Венецианское стекло с портретом дамы В тяжелой раме, панель сандала из Керала, Орнамент со змеиной головой. За что-нибудь зайти, закрыться, Хотя бы чем-нибудь укрыться От взгляда, брошенного косо, Не оглашенного вопроса, А на пороге вечности проверь, Кому какую открываешь дверь. * * *
Хрустальна чешуя сардины, Трепещет хвост, но не хватает силы Взлететь дугой над бездной синей. Рыбацкие причалы Агадира, Они полны другою силой И памятью наполнены другой. * * *
Емкость слова в тоннах смысла, Ужас — только в миллилитрах, Кости, как свинцом, налиты, И ладони, что приклеились к ресницам. * * *
Безумие безумством умножая Безумство чувством называя, Пытаемся украсить естество. Труд тяжкий, сладостный, кандальный И в Киеве на Арсенальной, В Одессе Екатерининская слез полна. Все правы, что любовь безумна И сердце в клетке не игра, И жернова не сводят счеты, Безумие безумием умножа. * * *
Когда цветут миндаль и тамариск, Чванливо надувает губы роза, Тщеславен сей цветок. Колюч. Жесток. И каждый лепесток трепещет, исторгая воду. Недаром персы гордые, как птицы, Бумажною оборкой «украшают» розу: Нескромно ей гордиться неземною красотою. * * *
Предрассветный шепот астрагала, Чей фиолетовый окрас Ознобом утренним потряс. Еще не видимый, туманный, Он нежностью пронзен, желанный… … и этот шепот предрассветный Сильней самума. На край земли, куда не каждому дойти… * * *
На лестнице прелестница, Глаза с поволокой. Кажется, скажется, скажет чего-то. Бега страничек не остановишь. Все, как впервые, считай не считая, Остановился у самого края. Бездна безумия, глаз с поволокой… * * *
Не растворяйтесь в пустоте Чужих привычек и речений И сохраните, хоть во сне, Подобие землевращенья. Нам не дано пройти До края Ойкумены — Мечтатели и фантазеры, Мы, тщетно догоняя время, Не можем вдруг остановиться. И не надо. Преграда в нас. * * *
Тебе не подарил я лал, Что левою рукой держал, Тот вожделенный камень Рыцарей Востока. Бриллиант, что лучший из друзей, Был приготовлен точно к сроку. Хотел Луну сорвать с крючка, Чтоб не мешала откровенью, Жестокая рука крючок Запрятала за дверью. Фантазии огранщика щедры, Рука и глазомер отменны, Но камни памяти, увы, в пыли забвенья. * * *
Не управляю памятью своей, Преследуют меня недавние, в полвека дней, Воспоминания о Ней. И время давнее, когда варенье с мамой Варили на костре бурьяна. Два кирпича да медный таз (Сейчас пылится он на кухне). Бурьян в мой рост на всем дворе Ломал и весело, и шустро. Все это было жизнь назад. И двор, и дом на Бородинской, Тот первый и единственный урок, Смешались где французский и латинский: La Table, La Fenкtre, La Balle… Luna et Stellae lucent nocti. В пять лет возникли восемь слов, Букет из маминых цветов: Костра огонь, пурпур варенья И восемь молний — восемь слов, Что повторяю каждое мгновенье. Поделиться с друзьями: