Чтение онлайн

– Извините, пан желал меня видеть?
– Перед Сергеем стоял среднего роста мужчина. Холеное лицо, холеные руки, дорогая светло-синяя тройка. Холодные серые глаза ощупывали незнакомца, брезгливо сложенные губы говорили, что их обладателю крайне досадно, что его отвлекли от чего-то крайне важного.

– Мадам Васильковская сообщила мне в среду, что у вас имеется старинный тибетский Будда из Лхасского монастыря, - Сергей произнес эту фразу медленно, с небольшими паузами, вертя при этом в руках и разглядывая со всех сторон баварскую фарфоровую статуэтку. Фраза являлась паролем и одновременно вторичной проверкой сигнала тревоги. Хозяин магазина молчал, и Сергей, поставив статуэтку на полку, встретился с ним взглядом. Только тогда тот, словно очнувшись от гипноза, проговорил:

– Любезная пани Васильковская права. Был Будда из Лхассы, но, увы, продан. Зато есть прелестный танцующий Шива из Лахора.

"И отзыв, и подтверждение, что все чисто", - с облегчением улыбнулся Сергей. Рукопожатие было крепким с обеих сторон. Глаза Богуславского потеплели. Хозяйским жестом он пригласил гостя в свой роскошный кабинет-кунсткамеру. Плотно закрыв дверь, обнял Сергея:

– Заждался!

Получив шифрованное послание, усадил Сергея на диванчик ("собственность Людовика XIV!"), прошел в маленькую смежную комнату и пробыл там минут двадцать. Появился оттуда с горящими ушами, сказал, разведя руками:

– Центр требует предельной активизации. Впрочем, оно и понятно Центр всегда этого требует. Хотя прекрасно знает: каждую секунду хожу по острию кинжала. "Почему кинжала?
– удивился про себя Сергей.
– Почему не ножа? Что у него - горцы есть в родословной?" - Не обращайте внимания на то, что я ворчу. Проблем тысяча, времени на их решение никак не хватает, вот и становишься брюзгой. Когда вы отправляетесь домой? Через два дня? Отлично, я подготовлю всю информацию.

Он как-то изящно провел холеными пальцами по лицу - ото лба к подбородку - и словно стер с него печать усталости, озабоченности. Перед Сергеем вдруг предстал не обремененный тяготами жизни, не измотанный подозрениями и страхами пожилой господин, а жизнерадостный, жаждущий веселых приключений юноша.

– Вы, вероятно, удивились, что это за шумная гульба идет в солидном респектабельном магазине? Да?

– Признаюсь, удивился.

– Я так и думал, - Богуславский подмигнул, пригладил аккуратные усики, французскую бородку.
– Собрались друзья Крыси Вишневецкой... Простите, вы, я надеюсь, знаете, кто это такая?

– Нет, не знаю, - со вздохом признался Сергей, вспомнив слова Менжинского.

– Крыся - великая певица!
– воскликнул с пафосом Богуславский.
– Всю Европу объехала с триумфом. Везде аншлаг - в Лиссабоне и в Лондоне, Париже и Мадриде, Вене и Стокгольме. А Берлин!
– он всплеснул руками и несколько раз цокнул языком.
– В Берлине ее не отпускали со сцены тридцать четыре минуты!

– Выходит, бенефис её справляете?
– засмеялся Сергей. Богуславский взмахнул рукой:

– Обмывается её бо-о-о-льшая покупка! Сегодня она приобрела у меня спальню самой пани Валевской.

– Той самой? Настоящую?

– Вы знаете, и у меня были сомнения. Но знатоки, но специалисты утверждают - да! Приезжал даже эксперт из Франции. И обнаружилась эта спальня в одном из имений Потоцких. А теперь пойдемте, я познакомлю вас с Крысей и её друзьями.

– Удобно ли?
– замялся Сергей, лихорадочно прикидывая все "за" и "против" такого шага.
– И как, кем вы меня представите? Сами же говорили про острие кинжала.

– На этот счет не извольте беспокоиться, представлю в лучшем виде.

И видя, что Сергей все еще колеблется, заверил:

– Моими гостями бывают главным образом друзья России. Не те, кто на каждом перекрестке кричит: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Таких в Польше моментально отправляют за решетку. Нет, те, кто носит Россию в сердце.

И вскоре Сергей и Богуславский вошли в правую комнату. Она была довольно большой, и немногочисленная легкая мебель со светлой обивкой усиливала ощущение простора, спокойствия, умиротворенности. На трех софах стиля рококо полулежали-полусидели три пары. На маленьких столиках стояли бутылки, блюда с закусками, вазы с фруктами и конфетами. Окинув взглядом дам и кавалеров, одетых изысканно, с иголочки, Сергей мгновенно узнал двоих: фото Крыси Вишневецкой и Юзефа Чарнецкого имелись в фототеке ОГПУ. "Веселенькая компания", - внутренне напрягся он и посмотрел на Богуславского.

– Пани и панове!
– начал тот тоном щедрого хозяина, жаждущего предложить дорогим гостям редкостное блюдо, - в Варшаве проездом из Совдепии известный художник Серж Полянский. Прошу любить и жаловать.

– Поляк?
– удивленно вскинул брови Вацек Юзич, колбасный король, депутат сейма.

– Русский, - довольно резко парировал Сергей.

– Панове, - вмешался Чарнецкий.
– При чем тут национальность? Художник - гражданин мира.

Депутат хотел что-то возразить, но ему не дал этого сделать Збигнев Збышко, желчный редактор популярного еженедельника.

– Тебе, Вацек, следует всегда помнить одну вещь.

– Какую?
– заинтересовался Богуславский.

– А вот какую, Зденек. Он - жест в сторону Юзича - тезка главы ОГПУ Менжинского. И уже по одному этому должен вечно испытывать чувство вины перед всеми поляками.

При этих словах певица осушила бокал вина и положила в рот маленький кубик ананаса.

– Збигнев как всегда прав, - Крыся подошла к Сергею, положила ему руку на плечо.
– Жаловать его будете вы,панове. А мы, - она оглянулась на женщин, - мы будем его любить.

И, поднявшись на носки, она поцеловала Сергея в губы. "Красива, черт бы её побрал!
– подумал он, следуя за тянувшей его за руку к софе Вишневецкой.
– Однако, красота эта злая, хищная. Умный человек дал ей кличку "Рысь". Проницательный".

– А вы с вашими холопскими штучками вечно норовите удовольствие подпортить, - прохныкал Юзич.
– Я же никогда не напоминаю вам, что вы, Збигнев, не шляхетского происхождения.

– Я сейчас вылью на вашу плешивую голову весь этот ликер! побагровел Збышко.

– Господа, господа, - заговорил по-русски Богуславский.
– Мы хорошо знаем вашу взаимную симпатию. Лучше давайте послушаем нашего гостя. Нам же интересно услышать из первых уст о жизни людей искусства в Москве. Многие уехали, но многие и остались.

– И вернулись, - подсказала Вишневецкая.
– К примеру, Алексей Толстой.

Большой и Малый, МХАТ, другие театры пополнились способной молодежью. Конечно, Репиных, Шаляпиных, Блоков за десять-пятнадцать лет не создашь, не спеша начал Сергей.
– Но есть Маяковский, Серов, Станиславский, Горький, Мейерхольд, Прокофьев. Растут Фадеев, Асеев, Шостакович, Эйзенштейн, Булгаков. Слов нет - бывает и холодно, и голодно. Но есть главное востребованность художника обществом.

"А этот Полянский - штучка перченая. Как бы мои гаврики не прокололись на какой-нибудь ерунде. Хоть и репетировали нескольких вариантов, и народ они - что "Збышко", что "Юзич", что их "девицы" тертый, но этому русскому палец в рот не клади. Всю руку отхватит".

– А что вы, лично вы, как художник, думаете о черном квадрате? Юзич с явным любопытством ожидал ответа, хотя этот вопрос предварительным сценарием встречи предусмотрен не был. Чарнецкий одобрительно кивнул Вацеку. "Как здорово, что буквально на днях Иван, Никита и я спорили на эту тему, - подумал Сергей.
– А то этот Богуславский со своим экспромтом об известном художнике из Москвы подвел бы меня под монастырь, пусть и католический".