Чтение онлайн

Не попала, конечно, но нужного эффекта добилась. Тётка сначала позеленела от ярости, а потом стала красной, как помидор и попёрла тараном на детей, попутно скручивая в тугой жгут какую-то мокрую тряпку.

Виллана взвизгнула от страха и, очертя голову, рванула прочь. Лариника опомниться не успела, как сестра пропала из виду. Виллана и сама этого не ожидала. Всё произошло слишком быстро: бежала, споткнулась, упала и в следующую секунду оказалась в воде. Хватанула открытым ртом речной водички и камнем пошла ко дну.

Истошно заорала какая-то баба:

— Убииилиии!

К её воплям подключились другие. На крики баб из ворот выскочила Аскила. Заметалась взглядом по берегу, отыскивая своих дочерей. Голубое платьишко Лариники заметила сразу, а вот жёлтого платья Вилланы нигде не было видно.

Сорвав с головы платок несчастная мать подбежала к реке. Кинулась в воду, заламывая руки и выкрикивая имя утонувшей дочери. Всё было тщетно, Виллана не отзывалась.

Лариника, будто в дурмане, медленно подняла руки вверх и повинуясь её движению, речная вода колыхнулась, а потом начала медленно отрываться от земли. Странное это было зрелище: река выгнулась дугой, как спина у рассерженной кошки. Заиленное дно обнажилось, открывая человеческим взорам подводное царство. Дети с визгом рванули на берег. Толща воды, зависшая над их головами, пугала до жути. В нескольких шагах от себя Аскила увидела тело Вилланы. Лицо девочки было мертвенно-бледным. Подхватив дочь на руки, безутешная мать завыла от горя.

Она не видела, как вода опустилась обратно, не чувствовала, как Лариника дёргает её за подол. Ощутила лишь слабую боль от пощёчины, которую отвесила ей приёмная дочь.

— Я постараюсь её спасти, только мне нужна твоя помощь, одной мне не справиться, — сказала Лариника, серьёзно глядя в глаза матери.

На миг Аскиле показалось, что с ней говорит взрослая женщина.

— Что нужно делать? — спросила она, из последних сил цепляясь за остатки надежды.

Ларинике и в прошлой жизни не доводилось спасать утопающих. О том, что нужно делать она знала лишь в теории. К счастью, времени прошло не так много, и шансы на возвращение Вилланы к жизни были очень велики. Повезло и в том, что Аскила не была истеричкой, в отличие от тех баб, что столпились неподалёку. Превозмогая отчаяние, она смогла взять себя в руки и в точности выполнить все указания Лариники: удалила воду из лёгких ребёнка, затем чередовала надавливания на грудь Вилланы с выдыханием воздуха в её рот.

Очень скоро, хотя Аскиле показалось, что прошла целая вечность, Виллана зашлась в кашле, извергая остатки речной воды из лёгких, а потом она сделала первый вздох и открыла глаза. Аскила, не веря своему счастью, прижала ожившую дочь к сердцу, чувствуя ответное биение маленького сердечка. По её щекам потекли слёзы. За их пеленой Аскила не видела, как Лариника без сил опустилась на мокрый песок и прикрыла глаза. Страх, сковавший сердце маленькой чудотворицы, отступал неохотно, ему на смену приходило облегчение. Уплывающим сознанием Лариника отметила наступившую тишину. Деревенские бабы смотрели на золотоволосую девочку со смесью ужаса и восхищения, не смея громкими возгласами тревожить покой странного существа, одной своей волей способного вернуть мёртвого человека к жизни.

Жизнь в отдалённой лесной деревушке протекала размеренно, без шума и потрясений. По крайней мере, так казалось Ватауру. Мелкие дрязги соседей его не волновали. Он вообще старался держаться от людей на расстоянии. Не то чтобы отказывая им в разумности, но и не ставя их на одну ступень с хасурами.

Первоначальные попытки войти с ним в контакт быстро угасли из-за отсутствия встречного интереса с его стороны. А для того, чтобы не вызвать волну ненависти или агрессии в ответ на такое пренебрежение, Ватаур взялся избавлять людей от серьёзных недугов. С его знаниями и умениями, это не составляло труда.

Шаткое перемирие длилось седьмой год, и Ватаур всё чаще подумывал о том, чтобы снова отправиться в путь. Он и так чересчур долго оставался на одном месте. Душевное равновесие, утраченное из-за связи с чужой женой, казалось, было им восстановлено. Малини больше не являлась ему во снах, и он даже перестал желать смерти её супругу — ничтожному гессу Арнадиру, не достойному называться мужем прекраснейшей из женщин.

Непрошенные воспоминания об очаровательной Малини, нежной и хрупкой, как весенний цветок, отозвались в груди Ватаура глухой болью. Спокойствие оказалось мнимым. Его душу снова затопила тоска. Некого винить в том, что они встретились слишком поздно — Малини уже принадлежала другому. Их чувства вспыхнули ярко, но быстро погасли. Как наяву для него прозвучали её последние слова:

— Не приходи больше. Не хочу тебя видеть. Прощай.

Ватаур точно знал, что Малини говорила это серьёзно. Она не прятала взгляд, не заламывала руки, напротив, держалась холодно и отстранённо, как никогда прежде. Ватаур смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стояла совсем другая женщина, не та, которую он полюбил, ради которой готов был пойти на многое, даже связать себя узами брака, что при его свободолюбивом характере было сродни жертве.

Он так и не понял, когда она успела так измениться. Что с ней произошло за тот короткий срок, что они не виделись? Несколько дней не могли охладить её чувства. Неужели она так сильно испугалась развода и как следствие неминуемого общественного порицания, что решила пожертвовать их любовью, лишь бы сохранить своё доброе имя?

Возможно, ему не стоило торопиться с предложением руки и сердца. Возможно, он просто не понял, что Малини ещё не готова настолько круто изменить свою жизнь. Что толку теперь терзаться? Лишь он один во всём виноват.

Ватаур не стал требовать объяснений, не сказал ей ни слова упрёка. Просто исчез из жизни любимой женщины, как она и просила.

Расставание с Малини далось ему нелегко. Ватаур чувствовал, как разрастается внутри него пустота. Он будто лишился части своей души, а вместе с ней и половины сердца. Волосы Ватаура посеребрила ранняя седина, а взгляд сделался холодным и безразличным, как вечная мерзлота.

Оставаться с Малини рядом он не мог, просто не вынес бы её безразличия. Ватаур вообще тогда никого не хотел видеть, но и жизнь в полной изоляции не принесла ему облегчения. Людское поселение, затерянное в лесной глуши, показалось ему подходящим пристанищем для того, кто пытается начать жить заново.

Люди оказались на удивление отзывчивыми существами. Когда он только начал строить свой дом, они сами явились ему на помощь. Валили лес, обтёсывали брёвна, откуда-то привозили камни для фундамента.

Своими слаженными действиями люди напоминали Ватауру муравьёв. Он даже на время забыл о своих переживаниях, так поразила его человеческая доброта. И ведь ничего не потребовали взамен, будто только о том и думали, как ему угодить, как сделать так, чтобы он остался жить в их деревне.

Совместными усилиями дом был поставлен за три недели. И Ватаур, не собиравшийся задерживаться тут надолго, сам того не ожидая, прожил в этом доме без малого семь лет.

Этот день начался как обычно. Ранний подъём, работа над телом, омовение ледяной водой, сытный завтрак и приём недужных соседей.

Ватаур помнил как вышел во двор, как привычно расправил плечи и подставил лицо ветру, который неожиданно принёс с собой водяную пыль. И это в безоблачный солнечный день, когда воздух буквально дрожит от зноя.

Ватаур распахнул глаза, и они расширились ещё больше, когда он увидел, как река, изгибаясь поднимается чуть ли не до небес, продолжая течь в положенном ей направлении, но только более не касаясь земли.

Мужчины хасуры были не так чувствительны к проявлению силы, как женщины их расы, потому Ватаур и не ощутил энергию этого всплеска, даже находясь в непосредственной близости от него. Но столь явную демонстрацию силы даже он не мог оставить без внимания. Кто-то из его сородичей находился в деревне и более того творил что-то странное, не поддающееся никакому объяснению. Ватаур не понимал, зачем кому-то понадобилось поднимать реку? Но собирался это выяснить, причём немедленно.