Чтение онлайн

Раньше я и впрямь думала про него крайне плохо. И к своему ужасу осознала, что теперь всё совсем наоборот.

— Раньше я презирала всю верхушку.

— А теперь?

— А теперь я презираю всю верхушку, кроме главнокомандующего армией Иллеманы Хельвдана де-Мирта.

— Благодарю за оказанную мне честь оказаться вне Вашего чёрного списка, — де-Мирт снова засмеялся. — Раз уж мы тут задаём личные вопросы… Что тебе снилось? — произнёс уже более серьёзным тоном.

Я замялась. Приподнятое настроение слегка поникло. Думать о кошмаре не хотелось, а говорить тем более.

— Если не хочешь говорить, я не имею права давить на тебя, — не дождавшись ответа сказал Хельвдан, нежно поглаживая большим пальцем в месте травмированного ребра. — Подумал, что тебе будет полезно поделиться с кем-то переживаниями.

— Я расскажу, — положила ладонь поверх руки Хельвдана, продолжая нашу маленькую игру, от чего он громко выдохнул. — Сон был чересчур реальным. Я вообще будто не засыпала, а просто лежала и размышляла о своём. Услышала шум — обернулась. Никого. Второй раз не рискнула. Да и не смогла бы. Внутри была жуткая паника. Пыталась разбудить тебя, но ты был как… как мёртвый, — это слово далось мне очень трудно. — Потом появился Майран. Он отшвырнул меня в сторону. Ударил, скрутил, залез сверху. Я пыталась отбиваться, но не получалось. Он хотел… убить, отомстить, а до этого… — в носу снова защипало, глаза стали мокрыми, я не смогла выговорить до конца, что со мной собирался сделать этот гад.

Но и не потребовалось. Хельвдан понял меня.

— Майран — это кто? Твой бывший возлюбленный? Или нынешняя пара? — в голосе появились металлические нотки.

— Нет! — опешила я от догадок мужчины. — Это один из псов беорхийских. Сильно я ему насолила. Не специально, конечно. Просто получил за то, что я сбежала у него из-под носа. До сих пор с синим лицом ходит. Вот и точит зуб.

— Это был только сон. И он никогда не сбудется. Если долго зубы точить — без них можно остаться, — прозвучало будто угроза.

Дальше мы путешествовали в молчании. Наконец, удалось поспать, откинувшись спиной на Хельвдана. Правда, выспаться окончательно всё же не получилось. Вскоре мы выехали на Великую Равнину. В этом жутком месте деревьев даже на горизонте не было видно из-за чего постоянно дул сильный ветер, который в прямом смысле сносил нас с лошадей. Радовало, что снег здесь ещё не выпал. Когда перед глазами есть трава и горизонт, хотя бы как-то можно выдержать этот путь, а если бы всё занесло белым покрывалом… Даже представить — в дрожь бросает. День и ночь вокруг одинаковый однотонный пейзаж, земля с небом сливаются, будто идёшь в пустоте. И только хруст снега напоминает о том, что под ногами есть земля. И так не одну неделю. Запросто можно умом тронуться.

Нас окружили только долгие километры пожухлой травы, одинокая дорога, бескрайнее небо, монотонный топот копыт, гул в ушах и пугающая пустота. А где-то впереди шёл беорхийский караван. Грустно было осознавать, что многие пленённые люди не переживут переход через Великую Равнину. Это очень сложный отрезок пути, где из еды можно добыть только травы и коренья, а вода бывает лишь от дождя и утренней росы. Разбойники никогда не беспокоятся о своих рабах, поэтому бедным людям не стоит даже надеяться на помощь и заботу.

Дни проходили одинаково. Шагание по ровной дороге, отчёты о разведках, бесконечные размышления и всепоглощающая тишина. Да и ночи не особо отличались разнообразием. Но кое-что и радовало. На нескольких лошадей нагрузили ветки и брёвна, собранные в лесу, чтобы можно было разводить огонь, и набирали сухую траву здесь, поэтому вечера были тёплыми, у костра. Но общаться никто не желал. Вся атмосфера этого места давила и угнетала. Чувствовалась всеобщая усталость. Как сказал однажды дядя Хатвор: «Это место погружения в себя и общения с духами и богами, но никак не для прогулки с друзьями». Только сейчас я прочувствовала на себе и поняла, о чём он говорил.

Наступил последний вечер на Равнине. Завтра нас ожидало пересечение границы Валлона, а там должны начаться поселения, и до Винтарры рукой подать. Хельвдан был необычайно сосредоточен и хмур. Интересно, о чём он думал всё это время? Похоже, это место даже на него влияло достаточно сильно. Хотелось бы мне подойти, поговорить с ним, узнать, что его так беспокоило. Но даже думать об этом было страшно. Я не решалась. Поэтому мы каждый вечер играли в переглядывания. То я ловила его взгляд, то он мой. И сразу опускали глаза к огню, где языки пламени облизывали вечерний свежий воздух. По ночам он обнимал меня, грел в своих объятиях, был рядом во всех смыслах. А днём был холоден и отстранён. Мучительная неопределенность…

Утро встретило нас хмурым затянутым небом и пронизывающим ветром. Радость предвкушения окончания пути по Равнине заглушалась мрачными видами и пасмурной прохладной погодой. Тёмные тучи клубились над головой, предвещая проливной дождь. На обочине в высокой сухой траве стали встречаться мёртвые тела. Те самые пленники, что не дотянули до конца перехода. От угнетающей атмосферы и жутких видов истерзанных тел кожа покрывалась мурашками. Худые, измождённые люди, серая кожа, покрытая грязью, обтягивала практически голые скелеты без мышц. И без того поникшие лица солдат стали совсем угрюмыми.

Нас с Хельвданом догнал один из самых юных парней. На его лице был сильный испуг, а глаза покраснели.

— Господ-д-дин де-Мирт, — бедный аж заикался. — Т-там, — он указал дрожащим пальцем куда-то назад. — М-можно на минуту, в-всего м-минуту.

Хельвдан поднял руку, останавливая всю вереницу всадников.

— Веди, посмотрим что там.

Кажется, я стала отвыкать от этого низкого бархатистого голоса. За всё время пути по Великой Равнине мужчина почти ничего не говорил. Лишь изредка отдавал команды или перекидывался парой слов с кем-нибудь, и то чисто по делу. И сейчас его было непривычно слышать.

Мы отъехали немного назад, где в траве лежала немолодая женщина с исхудавшим лицом и впалыми глазами. Несчастная была вся в ссадинах и царапинах. Её слегка поседевшие волосы были растрёпаны, сбиты в колтуны и торчали во все стороны. Страшно подумать, как она страдала перед смертью.

Парень весь дрожал. Он слез с лошади, на подогнутых ногах подошёл к этой женщине, а потом упал перед ней на колени и отчаянно зарыдал, сжимая грязный ворот её платья. Хельвдан тоже спрыгнул с коня, подошёл сзади и положил руку на плечо юноши. Он дал парню достаточно времени на эмоции, позволив выпустить боль.

— Мы не сможем сжечь её и развеять прах, но можем попробовать похоронить в земле, — голос его стал тихим.

Он искренне сочувствовал парню. Будто и сам когда-то переживал такие же чувства.

Парень резко встал, вытер слёзы рукавом и с благодарностью посмотрел в глаза де-Мирту.

— Спасибо, господин де-Мирт. Я сделаю всё, чтобы этот беспредел в Иллемане закончился, положу свою жизнь на это дело. Я счастлив служить у Вас, — он коротко поклонился и снял с седла топор.

— Всем, у кого есть, взять топоры! Роем могилу для матери Вэна! — громогласно пронеслось по рядам всадников.